Глава 25

ЛЕША

— Я хочу сам с ней поговорить, — мы уже битый час играли в гляделки с Борзым.

Я хотел взглянуть в глаза той твари, что чуть не отправила меня тот свет, что посмела ударить Миру. Хотел сам услышать своими ушами ее показания. Эту суку поймали на горяченьком, она сдала заказчика, но упорно молчала об остальных фигурантах дела. Или боялась, или действительно не знала. Блеяла что-то то ли о брате, то ли о парне, которому срок скостить обещали, если она навстречу пойдет, так сказать, посодействует, а если заартачится, то пришьют его прямо там, в СИЗО. Сокамерники прирежут или повесят.

По словам пацанов, девка крокодильи слезы лила, чуть ли не в ногах валялась, умоляя оставить ее в живых, не трогать, сжалиться. Я с бабами не воевал никогда, тем более с бестолковыми такими, чего с ними воевать, себе дороже. Но тут, придушил бы суку за те минуты, что Мира лежала на холодном полу с белым, сливающимся с кафелем лицом, за те мгновенья, когда у меня перед глазами вся жизнь пролетела. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным, таким слабым.

— И че тебе это даст? Мы все из нее вытрясли, она не знает ничего больше, знала бы, сказала.

— С ментом что?

Девчонка сдала «заказчика». Федоров мне еще тогда не понравился, уж больно яро он за меня взялся при задержании. Зря я этого мента с дороги не убрал, расслабился, на потом отложил, думал не денется никуда, а оно вон как вышло. Одного я не понимала, зачем этот пес поганый на меня «сестричку» натравил?

В том, что в этом была замешана Лина я была уверен процентов на девяносто. Она натравила на меня опеку, от этой твари поганой ожидать чего угодно можно было, но как связаны они с ментом были, не ясно. Даже не так, я не то, чтобы не понимаю, как они связаны, я не могу понять, какое между ними связующее звено. Лина слишком тупа и организовать все это самостоятельно не могла, да и на мента вряд ли бы вышла, если бы и догадалась, зассала бы в любом случае. И тут напрашивалось всего два варианта: либо этот мент трахает мою бывшую, либо есть кто-то еще, руководящий операцией.

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать все, сложить в цепочку, разложить по полочкам.

Сначала Лина, вновь ворвавшаяся в мою жизнь и не просто ворвавшаяся, а перевернувшая ее с ног на голову. Артем, четыре года, четыре, сука, года я не знал, что у меня есть сын и когда увидел его, все мысли на хрен разлетелись, отупел мгновенно. Сын, у меня! Моя жизнь впервые за долгое время начала приобретать смысл.

Артем и Мира стали тем оплотом спокойствия, которого так не хватало в моей бестолковой жизни. Я так погряз в них, в быте, в суете той, что вокруг них вихрилась, что совершенно забыл об осторожности, отключил инстинкты самосохранения, даже не задавшись вопросом: с чего вдруг эта тварь вернулась и так быстро смирилась с тем, что сына у нее отняли, а ее саму за дверь, как собаку дворовую, выставили.

И потом, когда меня повязали, в том отстойнике ментовском, я не задумалась, не зашевелил мозгами, потому что дебила кусок. Кто же знал, что тварь эта такую многоходовочку организует, не сама, конечно, но все же.

А я должен был подумать об этом в первую очередь. Тогда, когда в дом к ней заявился, думал, что достаточно ее напугал, думал, что просто денег тварь захотела, закончились, вот и явилась ко мне. А сейчас, после всего произошедшего, после покушения прямо здесь, на больничной койке — задумался. До последнего не хотел верить, что авария дело рук этой суки, отметал эти мысли, потому что какой бы дрянью эта стерва не была, она мать моего сына.

Это теперь картинка сложилась в единое целое: появление бывшей жены, мое шоковое состояние при виде сына, отсутствие Лины в нашей жизни до поры до времени, — эта стерва ждала, просто ждала, пока я официально Артема сыном признаю, пока с документами решу, а я не торопился, потому что считал, что некуда. У меня тогда другая головная боль была — Мира.

И я дебил, не понял даже, что меня развели, как лоха, что сучка эта, змея подколодная, не просто так на меня опеку натравила, не просто так заявление написала, точно зная, что меня отмажут, что я выпутаюсь, а потом так просто заявление забрала, даже напоминать не пришлось. Разыграла, один ноль, блядь. Поторопила меня, а я повелся.

Я тогда, как в жопу раненный, вместе с Тимой этот вопрос решал, быстро и без компромиссов. Результат теста ДНК давно лежал в моем столе, остальное было формальностью, там приплатить, тут пригрозить, кого надо поднять и бумаги мне в зубах притащили. Артем официально мне сыном стал, ни одна инстанция не прикопалась бы.

Все спланировано было, это я сейчас понимаю. Кража телефона, звонок матери, который вовсе и не от матери был, но я тогда в таком состоянии был, что блеф за чистую монету принял, услышал голос женский, и мозг сам дорисовал картинку, выдал желаемое за действительное. Меня ж как пацана, как лоха зеленого вокруг пальца обвели, а я и рад стараться был. Обо всем на свете забыл, о безопасности, о том, что каждую информацию проверять надо.

Я тогда на таком нервяке был, погруженный в мысли о предстоящей операции, они хорошо время подгадали, знали, когда действовать нужно. Поймали меня на крючок, сработали грамотно, что в очередной раз указывало на то, что Лина не сама все это дело организовала. А дальше дело техники — меня на тот свет, Артем в наследники, отцовство — то я признал, все чин чинарем, по закону, по документам.

Еще, конечно, родители были и…блядь, я даже представлять не хочу, что было бы с ним. Мать бы такого удара не выдержала, а отец…он бы следом за ней пошел. Единственный близкий родственник — Лина, родная мать, которую я, по глупости, не лишил родительских прав. Пожалел, а она меня слишком хорошо знала, знала, что матери я сына лишить не смогу.

Только все не по плану пошло, я живучий оказался, переломанный, к койке привязанный, но живой остался. И в уме своем, к большому сожалению этой твари дешевой. Она надеялась на иной исход, бумажки подготовила, в дом родителей заявилась, дрянь. Думала, я овощем там лежать продолжаю, что не долго мне осталось. Идиотка. Тима ко мне никого не подпускал, всех проверял, в ежовых рукавицах держал. О моем состоянии и реальном положении дел мало кто знал, для внешнего мира я все еще в безсознанке валялся.

Только вот с сестричкой прокол вышел. Новенькую они взяли, мать их, персонала им не хватало, она вообще к моей палате не должна была приближаться, ее зоной ответственности другое крыло, этажом выше было, даже карта моя со всеми назначениями только определенному кругу лиц была доступна, на этом и прокололась она. Явилась в палату, выждав подходящий момент, долго выжидала, косилась и дождалась.

Не ожидала только, что я вполне себе в сознании, оказывается, и не овощем безмозглым валяюсь, пуская слюни в подушку, а очень даже бодренько иду на поправку, насколько это возможно. Не ожидала, но заднюю давать не стала, когда еще шанс выпадет, и так ждала долго, практически с того дня, как Лина у родительского дома появилась, и как на зло, то Борзый здесь околачивался, то парни из охраны, то Мишаня, наводящий ужас на всякого, кто лично с ним не знаком, а на того, кто знаком и того больше. Да и медперсонал вокруг меня кроликом скакал.

Как так вышло, что в тот момент никого рядом не оказалось, — до сих пор вопрос, человеческий фактор, мать его, везение, случайность, называйте, как хотите. А девчонка, недолго думая, взялась за дело. В палате только Мира была, кто же знал, что она настолько наблюдательной окажется, сестричка не знала, не посчитав Миру угрозой, принимая ее за пустоголовую куклу. И будь это так, будь Мира хоть немного похожа на Лину, я бы уже на том свете был.

— Ты слушаешь меня вообще? — раздраженный голос друга ворвался в мои размышления.

— Да, задумался, так что с ментом?

— Я для кого здесь распинался десять минут? Мне, бля, сначала повторять?

— Говори уже.

— Здесь интересное самое, за ментом мы пока наблюдаем, он в поселок тут зачастил, триста километров отсюда. Пацаны проследили и угадай, кого мы там застали?

— Лина? — спросил я, не удивляясь в общем-то. Бывшая, не будь дурой, после последней встречи с Борзовым из города свинтила, но мозгов подальше свалить не хватило.

— Лина, — подтвердил мою догадку Тим.

— Значит все-таки с ментом связалась? — покачал головой, мелковато. Я ожидал большего.

— Не совсем, — Борзый посмотрел на меня с прищуром, мол, давай сыграем в «прочти мои мысли», только я ни хрена не настроен был в угадайку играть.

— Да ты можешь не наводить эту таинственность, а прямо сказать, в чем дело, — не выдержал я, прикрикнул на лыбящегося друга.

— Придурка того из мэрии помнишь, Миненко? Который «Грандстрой» продвигать пытался, а мы землю отхапали у него из-под носа, кусок, будь здоров. Он совсем дурной тогда ходил, сделать ни хрена не мог, тогда уже на волоске висел, с должности вот-вот попереть должны были, а ты еще и бабу у него ко всему прочему увел. Потом уволили его, исчез с горизонтов. Говорили запил, да по миру пошел.

Я помнил, все помнил, как одержимый тогда был. Как увидел ее на одном из приемов у чинуши нам выгодного тогда, так и пропал. Слюни распустил, она мне такой неземной тогда казалась, красивая до одури, тоненькая, как березка, в длинном голубом платье, выделялась среди серой массы. Нежная такая, испуганная, глазки в пол, за хлыща своего цеплялась.

А я уже тогда довольно крепко на ногах стоял, пусть и бизнес наш с Борзым не особо легальным тогда был, вообще нелегальным, если уж до конца честным быть. Под пулями мы часто оказывались и обстрелянные тачки были нормой того времени. Я без бронника из дома не выходил практически, Борзый тем более. Бабла, зато немерено воротили, лопатами гребли.

Потом постепенно решили переводить дело в легальное русло, активы позволяли, знакомства нужные были, полностью с криминалом и по сей день не завязали, но теперь мирно работаем, тихо.

Линка мне тогда несчастной какой-то показалась, мне ее защитить захотелось, я в нее чуть прямо там не вцепился, а она глазками хлоп-хлоп, мол, нельзя, не знакомится она, и вообще она со спутником пришла, и так опасливо на него поглядывала, словно боялась. Я в такую ярость тогда пришел, чуть на месте там все не разгромил, не придушил гада.

— И? — спросил, уже догадываясь, что услышу в ответ.

— Так вот он у нас братом троюродным менту нашему приходится, седьмая вода ни киселе, а общаются очень даже тесно.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь?

— Так мы, блядь, не проверяли его до седьмого колена, на хера? Я уже забыл про него, столько лет прошло, было и было. Мало ли, у какого дебила, ты шмару свою увел. Только получается, что ни хрена не увел.

Я слушал, а самого на истерический смех пробивало. Дебила кусок, как лоха развели. Я же свято верил в то, что Линка без ума от меня, она ж мне в рот заглядывала — так мне казалось. Я рассудок тогда совсем потерял, боготворил ее, очевидного не видел. Борзый видел, а я не слушал, посылал его, не верил в то, что на него вешается. А он как в воду глядел, сразу понял, что Линка та еще гадина, а она, не будь дурой совсем, решила бдительность его усыпить, думала поплывет, как я поплыл, а ни хера, Борзый баб не переваривал, трахал только, а через пару часов за дверь и до свидания. И лезть на жену лучшего друга не в его правилах было. До меня пытался достучаться, а я ж слепой был, никого не слушал, ни его, ни родителей, которые, к слову, жену мою тоже на дух не переносили. Я один дебил дебилом был.

— Ты чего хочешь сейчас сказать? Что тогда, четыре года назад…

Нет, не верил я в это дерьмо. Не могла же она настолько тварью быть, чтобы лечь под меня, замуж выскочить и ради чего? Ради бабла моего?

— Я хочу сказать, что авария та очень вовремя с тобой случилась, сразу после того, как ты шмаре этой доступ ко всем своим активам предоставил, завещал ей все, только вот незадача, не сдох ты тогда.

— А сейчас решили довести дело до конца? Столько лет спустя? Зачем было так долго ждать?

— А вот это мы и узнаем.