Глава 24

ЛЕША

Я думал, что мое сердце просто остановится от увиденной картины. В жизни не мог бы поверить, что меня захотят убрать таким образом, да и что Мира своей тонкой интуицией сможет почувствовать подвох в простых вещах. Да сколько раз ко мне так заходили, чтобы сделать укол, — не сосчитать. А здесь все настолько стремительно случилось, что я даже не успел сообразить до конца ситуацию, как медсестра, резко развернувшись, одним точечным ударом в грудь толкнула Миру на пол. Вся моя жизнь, возможно, именно сейчас разделилась на «до» и «после», потому что с моего места, казалось, что подсадная медсестра убила мою девочку. Рваный вздох, и девушка с закрытыми глазами упала на пол, и без того бледная кожа лица стала серой. Шприц с неизвестной жидкостью закатился под кровать.

— Мира! — я дернулся, подаваясь всем телом вперед, мой крик звучал как зов раненого животного, отхватившего пулевое ранение от самого жестокого существа в мире — человека.

И я, как назло, не мог двинуться, лишь беспомощно стонал, пытаясь самостоятельно стянуть нижние конечности на пол, но не преуспел и в этом. Долбанные гипсы, фиксаторы и прочее прочно купировали любые подвижки, все чего я мог добиться, это тупая боль в позвоночнике и все. Покрывая матами все вокруг на чем свет стоит, я беспрерывно смотрел на свою девочку, молясь, чтобы она не пострадала. Мне было плевать на все, в особенности на себя, лишь бы у нее все было хорошо.

Ужас заставлял тело покрываться тонкой коркой льда, липовая медсестра давно выскочила из палаты, оттуда слышалась возня, эти минуты, казалось, растягивались на целую вечность, в которой я погибал, осматривая каждый сантиметр обездвиженного тела Миры.

— Что?! — Миша залетел в палату и сразу помчался в мою сторону, но я кивнул на пол, где лежала Мира. Сжимал челюсти от сквозившей боли во всем теле.

— Что с ней, что?! — цепляясь за прикроватную тумбочку, я пытался все-таки встать, однако мои слабые попытки увенчались падением баночек и скляночек на пол. Звук битого стекла пронзил пространство.

— Врача сюда, срочно! — Миша подхватил Миру на руки и унес в неизвестном направлении, пока я чуть не подох от простого осознания обычной истины — за нее я готов был и умереть, тысячу раз отдавая свою никчемную жизнь лишь за то, чтобы она дышала и жила полноценной жизнью.

— Меня, блядь, увезите отсюда к ней!

Стучал кулаком по тумбочке, которая с каждым ударом все дальше отъезжала от меня. Внезапно в проеме появился перепуганный Артем, а следом за ним словно из воздуха нарисовался Тимур.

— Папа?! — подрагивающая губа сына окончательно меня добила. Он уже столько повидал за свою жизнь, что очередное потрясение точно не останется незамеченным.

— Все хорошо, сын, все хорошо! — попытался утешить, придавая лицу наидобрейшее выражение. Хрень собачья.

Тимур быстро оценил ситуацию и вывел моего сына из палаты, раздавая указания охране. До меня доносились лишь отрывки. Как только друг зашел в палату, я сразу же выпалил на одном дыхании:

— У нее был шприц, под кроватью смотри, — я весь взмыленный опустился на подушки.

Тимур поднял шприц, закрыл его, а потом посмотрел на меня нахмурившись:

— Я узнаю, что с Мирой, а ты лежи смирно, пожалуйста! Артема отправил к твоим, сейчас не место мальцу тут…

— Смирно, блядь?! Я на тебя посмотрел бы, как бы ты лежал смирно, если…

— Да, понял, я понял, что бесполезно тебя просить! Только хуже себе не сделай! — друг вышел, громко хлопнув дверью, за которой и так слышалась возня, затем звучали крики. Время, словно резиновое, растягивалось, а пока хоть бери и накручивай нервы на кулак.

Я не мог дождаться хоть кого-то, но, когда ко мне, спустя целую вечность, пришел врач с медсестрой, осматривая на предмет ранений, как они выразились, я чуть не взорвался к ебеням собачьим.

— ЧТО С НЕЙ?! Мне плевать сейчас на все, кроме нее! — глас вопиющего в пустыне. Вот сейчас я в полной мере осознал эту фразу, плотно засевшую в моей голове от пережитого.

— Алексей, вам нужно успокоиться. Мира в надежных руках, сейчас врачи осматривают ее.

— В таких же надежных, как был я?

— Послушайте, этим вопросом займется полиция, со своей стороны…

— Со своей стороны могу вас заверить, что это будет ваш последний рабочий день, если она пострадает. Я камня на камне не оставлю от вашей больницы и подключу все имеющиеся связи, чтобы жизнь не казалась вам такой беспечной.

Врач сдвинул темные брови, надул щеки и весь раскраснелся. По моему требованию, меня на инвалидном кресле повезли в кардиологическое отделение, где прямо у входа стоял Тимур и кричал что-то в трубку, активно жестикулируя. Сложно даже описать словами то, что я чувствовал в этот момент, сгораемый единственным желанием, раскрошить ближайшую стенку. Я был уверен на все сто, что к этому так или иначе была причастна моя бывшая. В голове безумной вереницей мелькали идеи, что же предпринять. А таких идей не так уж и много, если ты прикован к постели и не очень-то можешь что-то предпринять сам, без сторонней помощи.

— Лех, косяк наш, врачей никто не проверял. Всех знали в лицо, да и… — Тимур смотрел на меня виновато, сжимая в руках трубку. Что сейчас уже говорить? Расхлебывать надо.

—Ты понимаешь, чем все могло кончиться? — шептал в пустоту, всматриваясь в белую стену.

— Наши взяли ее, далеко не убежала, — сжав переносицу, друг тяжело уселся на стул.

— Я почти уверен, что здесь не обошлось без Лины, — голос свой я больше не узнавал. — Что со шприцом

— Отдал пацанам, результаты вечером будут, я еще поболтаю с нашей «медсестрой», — сделал акцент на последнем слове.

— Я с тобой.

— Нет, ты остаешься в больнице, даже не проси, — строго ответил друг.

— Я хочу посмотреть этой суке в глаза, — процедил, злобно вперяясь в друга. Тимур закатил глаза, но смолчал.

Да, я хочу услышать все от и до, да и мне важно собственными глазами все увидеть.

Воцарилось молчание. Сердце шандарахало по ребрам, болезненно стягивая нутро. Меня от смерти наверняка мог отделять один лишь укол. Но спасла Мира.

— Я все решу, друг, а она будет в порядке, — Тимур опустил руку на плечо, утешительно сжимая. Но это ничерта меня не успокаивало, не тогда, когда казалось, что я ее мог потерять, просто так, просто потому, что не уследил сам, не уследила охрана, да и потому что я на самом-то деле приносил беды. Мать довел так, что она с бесконечным давлением жила последнее время, а сюда приезжала ни жива ни мертва, буквально выдавливая из себя улыбку. Болезненную. Сам себя довел до инвалидного кресла, опять же потому, что не в полной мере смог разглядеть угрозу. Теперь и Миру довел. Сколько еще бед должно свалиться на наши головы, чтобы она наконец-то поняла, что я не подхожу ей? Потому что не заслуживаю такой солнечной девочки?

Двери смотровой открылись, и хмурый лечащий врач Миры предстал перед нами. Я машинально хотел встать, ага. Как же. В своих влажных мечтах разве что.

— Что?! — сжимая подлокотники, нетерпеливо посматривал на врача. Он прикрыл глаза и посмотрел на нас с Тимуром неодобрительно.

— Ушиб, сознание потеряла из-за него, а вообще в рубашке родилась ваша Мира. После такой операции подобные травмы могут быть чреваты, а тут повезло. Мы ввели ей успокоительное, организм должен отдохнуть, но в целом последствий никаких быть не должно.

Я с боем отвоевал себе возможность побыть с ней, даже капельницу теперь мне делали в палате Миры исключительно после проверки охраны, шманали все, даже проверили содержимое карманов. Тимур решил устроить тут целый Пентагон, но я безразлично смотрел на эту ситуацию, на себя мне было плевать, но от Миры я теперь отойти не мог. Нет, я буду охранять ее сам, мне хватило уже эмоций, бьющих через край. Спасибо.

Тимур все еще не отзвонился, и я сидел в кресле, терпеливо ожидая, пока моя девочка проснется. Всматривался в безмятежное лицо и снова думал о том, что не место ей рядом, но и мысль о том, что она может раствориться, больно рубила топором по сердцу. Кровоточащему и без того.

Сколько я так просидел, сжимая в руках холодную ладошку, я не знал. Только по включенному вечернему освещению в палате было понятно, что вечер давно вошел в свои владения. А я все не спускал с нее глаз. Охранял как верный цепной пес.

И только когда длинные распушенные ресницы затрепетали, я оживился. Мира хмурилась, а затем распахнула свои невозможные глаза, сразу было понятно, что она не совсем понимала, где находилась, и только повернув голову в мою сторону, облегченно выдохнула. Я с трудом коснулся ее холодной щеки, прокручивая наш последний разговор. К чему я пришел? Ни к чему, это была именно та стадия, когда уйти нельзя, но и остаться невыносимо, хотя бы по одной простой причине — я умирал без нее, а с ней понимал, что заставлю увядать ее. И в этой бесконечной веренице противостояний внутреннего Я мне удалось зарыться в дерьме по уши. Мира водила пальцем по моим рукам, и это было лучшее, что я чувствовал за всю свою жизнь. Меня буквально плющило от простых касаний.

— Леш, ты…как? — и вот первое, что она спросила, было «как же я». Ну упрек, не обида, а искреннее волнение. Почему я такой удачливый подонок?

— Тебя чуть на тот свет не отправили, а ты…волнуешься обо мне. Девочка моя, прости, — сжал ее ладошку и притянул к губам, целуя бархатную кожу. Что я еще мог сказать? — Кроме того, как валяться в ногах и просить прощения, ничего не могу. Да даже валяться в ногах не могу. Я вот такой. Бесполезный по всем фронтам кусок дерьма. Не заслуживающий тебя ни на грамм.

— Леш, ты чего? — прошептала охрипшим голосом. Посмотрела на меня с укором и одновременно с волнением.

— Я тебя чуть сам не…

— Не ты! Что за глупости вообще?! Леш, — девушка потянулась навстречу всем телом, сжимая в руках мое лицо. — Ты ни в чем не виноват, понял меня? Ни в чем, и мы со всем справимся, ты просто дай мне этот шанс. Мы со всем справимся, слышишь меня? — положила сою ладонь к себе на щеку, прикрывая глаза. Я водил пальцами по ее нежному личику и впитывал в себя все, что мне оставалось. Хотя бы такую близость.

Мы сидели в тишине. Но эта тишина теперь была спасительной.

Мира посмотрела на меня воинственно, готовая рваться в бой за меня, за себя, это читалось в глазах, они кричали о многом. Но я все равно чувствовал себя недомужиком, неспособным защитить свою женщину. Отказаться от нее, дать шанс быть счастливой с другим казалось очень логичным. Правильным. Я готов был наступить себе на глотку, но дать ей этот шанс, а потом подохнуть от боли, где-то далеко в одиночестве

Мира давно все решила за двоих, крепко цепляясь за наше счастье.

Я не был уверен в том, что совершал, но отпустить ее сейчас уже не мог.