Глава 11

Валентина. – Я истекаю кровью, да? – спрашиваю я, шмыгая носом и проводя тыльной стороной ладони по щекам. Он усмехается. – Это было не самое суровое наказание, которое я когда-либо давал, – отвечает он, как будто это должно заставить меня почувствовать себя лучше. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Если он пытается меня успокоить, у него ничего не получается. – Нет, Валентина. Ты не истекаешь кровью. Я бы никогда не причинил тебе такого вреда. – Его глаза темнеют, когда он дает обещание.  – Но я снова тебя отшлепаю, если ты этого заслужишь! Он обхватывает мою задницу,  я шиплю, прижимая свое тело вперед. Но он не позволяет мне избежать его прикосновений и просто движется вместе со мной. – Мне нужен лед, – говорю я, думая, что это поможет держать опухоль под контролем. Он качает головой. – Нет, зверушка. Тебе не позволено облегчать последствия наказания. Тебе позволено только чувствовать его и принимать. И учиться покорности. Он проводит пальцем по моей щеке, собирает выбившиеся пряди волос и заправляет их мне за ухо. Я смотрю на него, не зная, как бороться с этим мужчиной, стоящим  передо мной. Мужчина, обладающий  колоссальной властью, он  может сделать со мной всё, что угодно.  И  никто глазом не моргнет. А может даже, и тело не найдут.  Я не глупая. Даже если полиция найдет меня здесь, у семьи Берг достаточно денег и влияния, чтобы заставить их уйти. Роберт знает это, его высокомерные ухмылки не для показухи. Но вместо того, чтобы бросить меня обратно в подвал и оставить до тех пор, пока я снова не понадоблюсь Роману, он держит меня в своей спальне. Он раздел меня догола, его член, очевидно, готов к разврату, но он лишь успокаивает меня легким прикосновением к моей коже. Я вытираю слёзы и отталкиваюсь от столба. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, приподнимая мой подбородок костяшкой пальца. – Больно, – честно отвечаю,   сохраняю покорный вид. Я не хочу возвращаться к его ремню. Я ожидаю, что он посмеётся над моим дискомфортом. В конце концов, он ведь этого и хотел, верно? – Нет, я имею в виду, каково это… – он прижимает руку к моей груди, – здесь. Знакомая боль нарастает внизу моего живота. Он спрашивает не о моей заднице. Он хочет знать, что я думаю по поводу этой экзекуции? – Я не знаю, – пытаюсь вырваться из его пальцев, но он хватает меня за подбородок. – Это не ответ. Попробуй еще раз, – говорит он твердо, но без жара. – Я чувствую себя хорошо,  – отвечаю  я. Он поднимает брови. Показывает – неправильный ответ.   – Тепло, – вздыхаю я, понимая, что не отстанет, пока не вытянет устраивающий его ответ. – Продолжай, – настаивает он, отпуская мой подбородок. Но его пальцы растопырены на моей груди, он не отпускает меня. – Я должна  тебя ненавидеть прямо сейчас, – признаюсь я. – Но? – Но я не хочу! – Я закатываю глаза. – Я просто чувствую себя спокойно. Я быстро делаю шаг назад, чтобы убрать его руку с груди. Слишком сложно контролировать свои мысли, когда он касается меня. –  Что абсурдно. – Это абсурд, что ты чувствуешь себя спокойно? – уточняет  он. – Да. Я имею в виду, что я должна  быть… – я отчаянно машу руками перед собой. – Встревоженный и злой. – Но ты не такая. Он сокращает расстояние между нами одним шагом. – Я собираюсь коснуться тебя, Валентина и ты не оттолкнешь мою руку. Ты будешь стоять, смирная и покорная и дашь мне потрогать твою киску. У меня пересыхает во рту. Как я могу ответить на такую дерзость? Я никогда раньше не слышала, чтобы кто-то говорил так прямо. Он не пытается меня шокировать, это просто он. Он кладет одну руку мне на плечо, вероятно, чтобы я не двигалась, а другая рука опускается между моих бедер. Я замираю, не в силах убежать и не желая отстраняться, потому что как только его пальцы скользят по моему влагалищу, я понимаю худшую часть происходящего. Я мокрая. Не просто мокрая, а промокшая и желающая. Когда его палец скользит по моему клитору, электрические разряды перескакивают с нерва на нерв. Он собирает мои соки на кончик среднего пальца и подносит его между нами. Мы оба смотрим на блестящую влагу. С победной ухмылкой он облизывает палец. – Пора спать, зверушка, – говорит он и опускает руку. Я смотрю на огромную кровать в центре комнаты. Маловероятно, что он позволит мне вернуться в гостевую комнату. Я тянусь к пряжке жесткого ошейника на моей шее, но он качает головой. – Он останется на тебе, Валентина. – Он тянет мои руки вниз. – Он жесткий. Он фыркает. – Я принесу тебе подушку и одеяло, чтобы тебе было удобнее сегодня ночью. – Ты хочешь сказать, что я останусь в клетке на всю ночь? – Эта клетка – твоё место. Пока ты не заслужишь привилегию спать в моей постели. Он идет к шкафу и приносит толстое коричневое одеяло и подушку. – Я забочусь о твоем брате. Разве это не даёт мне право на кровать? – спрашиваю я,  в моем голосе снова слышится раздражение. Я не могу поверить в тот день, который у меня был, и в ту ночь, которую я пережила. – Это даёт тебе привилегию не оставаться  в камере подвала. У тебя была комната с удобной кроватью. Но ты сама всё испортила. – Ты уже наказал меня, – замечаю  я. – Да. – Он соглашается, выглядит непоколебимым. – Валентина, мои собачки  никогда не спят в моей постели, пока не заслужат этого. И пока ты этого не сделала. – Он протягивает мне одеяло и подушку. Он держал женщин здесь в качестве собачек? Заставлял их спать в клетках и быть в его полном распоряжении? Но я не из той категории женщин. – Я не хочу быть твоей собачкой, Роберт. Я хочу домой, – говорю я, взяв одеяло. Я не питаю надежды, что он отпустит меня домой, но я должна попытаться донести до него, что это не то, чего я хочу. – Иногда то, что мы хотим, и то, что нам нужно, – это не одно и то же, – говорит он, затем открывает клетку.  – Пора спать. Я опускаюсь на пол и заползаю внутрь. Требуется некоторое маневрирование, но я кладу одеяло и подушку, так что у меня есть что-то похожее на кровать. Металлическая дверца закрывается, маленький навесной замок щелкает. Я не могу свободно выйти, даже когда он в комнате. Он приседает рядом с клеткой, вровень с моим лицом, и просовывает пальцы между прутьями. – Я разбужу рано утром и провожу в комнату Романа. Спи, пока можешь. – Его кончик пальца касается моего носа. –  И не забудь, не трогай свою милую киску. Если ты будешь вести себя хорошо сегодня, может быть, я помогу тебе с твоей маленькой проблемой завтра. Я открываю рот, уверенная, что гневные слова вырвутся, как только я сделаю вдох, но ничего не выходит. Я теряюсь в темноте его взгляда и сладком обещании его губ.  – Спокойной ночи, мой пёсик. Он убирает пальцы и исчезает в ванной комнате. Вода течет, пока я устраиваюсь поудобнее в своей импровизированной постели. Завтра будет лучший день. Я в это верю. Если температура у Романа спадет, а раны будут выглядеть хорошо, я могу научить Роберта делать перевязки.  Пациенты делают это дома, если им не нужна круглосуточная медицинская помощь в больнице. Мне нужно заставить его понять, что я здесь не нужна. Может быть, тогда он будет более разумным. Я просовываю руку между ног. Я давно не была так возбуждена. Если я смогу просто снять напряжение, то смогу быстрее заснуть. Но потом я вспоминаю, что он потребовал. Если он узнает, а я не сомневаюсь, что узнает,  я могу снова обнять этот столб. А как он узнает? Пока он в ванной комнате, я дотронусь всего лишь один раз....Только один раз....