Глава 15

Валентина. Он хочет убить меня унижением, и я попалась на это. О чем я думала, соглашаясь на его приказ трогать себя перед ним? Неужели я наивно считала, что это хорошо кончится? – Тебе нужно пообедать, Валентина,  – говорит он, оставляя меня лежать на полу, пока он забирает поднос с комода. Мой желудок урчит. Я поджимаю своё тело и переворачиваюсь. – Нет, оставайся на месте,  – говорит он, прежде чем я успеваю встать на ноги. Я скрещиваю ноги и подтягиваю колени к груди. Это лучшая поза, чтобы спрятаться. Он стоит передо мной, держит поднос в руках,  его взгляд проходит  по моему телу. На его губах играет насмешливая улыбка. – Я всё еще вижу твою киску. – Он делает вид, что смотрит. –  Она пачкает мой ковер. Я меняю позу, сажусь на ноги. – У тебя разве нет других, более важных дел?   – спрашиваю, когда он отодвигает  стул от письменного стола рядом со мной. Он садится и ставит поднос на колени, прежде чем сурово на меня посмотреть. Я  думаю,  люди не задают ему таких вопросов.  Но я не одна из его подчинённых. Я его пленница. – Я всегда  занят теми делами, которыми  должен, – холодно отвечает он мне. – Твой  обед. Он указывает на поднос, на нём большая миска салата «Цезарь» с индейкой в салатных листьях. Только чтобы успокоить свой урчащий желудок, я беру миску. – А где вилка?  – спрашиваю я, разглядывая   поднос. Вижу только салфетку. – Зверушки не пользуются вилками, – говорит он и указывает на салат. –  Будь благодарна, Валентина,  что я разрешаю тебе пользоваться руками. Язвительная реплика готова сорваться с моих губ, но если я дам  волю своему острому языку, рискую быть наказанной. Когда я успела стать такой трусливой? Один шлепок, и я упаду к ногам этого мужчины и буду подчиняться ему, как маленькая собачка, которой он хочет меня сделать? Едва ли. Но я проголодалась. И если необходимость использовать руки  – это худшее, что случится сегодня за день, я полностью согласна. Заправка уже покрывает салат, так что, по крайней мере, мне не нужно его перемешивать. Оттолкнув гренки и кусочки индейки, я начиная есть листья салата, и изо всех сил стараюсь игнорировать его присутствие. Абстрагироваться не позволяет его тихий смех. – Что-то не так?  – спрашиваю я. – Ты ешь, как маленький кролик, – говорит он, небрежно пожимая плечами.  Я полностью засовываю кусочек в рот и медленно жую, сердито глядя на него. Я бы не ела так, будь меня приборы. Это старая привычка – откусывать еду маленькими кусочки, если кушаешь руками. Мои щеки горят. Конечно, он заметит. – Не мясоед? – спрашивает он, подталкивая пальцем кусок мяса. – Мясо предпочитаю в последнюю очередь! –  Я немного приподнимаю подбородок. Его брови приподнимаются.  – Что?  – интересуюсь я, когда он молчит. Разве он не может просто съязвить, вместо того,  чтобы изучать меня, как будто  пытается заглянуть мне в душу? – Ничего, мой маленький кролик! – хитро ухмыляется. В том, как он смотрит на меня, таится опасность, как будто он только что принял очередное решение, что со мной делать. Но он пока не посвящает меня в тайну, поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы доесть салат. Он может смотреть сколько угодно. Я возвращаю ему пустую миску и встаю на колени, чтобы дотянуться до стакана с водой на подносе. – Нет. – Он шлепает меня по руке.  – Ты не берёшь. Ты спрашиваешь. Он стучит по кончику моего носа. Ради всего святого! – Можно мне воды, пожалуйста? – спрашиваю я, закатывая глаза. – Конечно, можно. Но он не отдает мне стакан, вместо этого  встает и ставит поднос обратно на комоду. На подносе стоит металлическая миска,  он наливает в неё воду. У меня сжимается живот. Я не… он не может думать, что я это сделаю! Он приносит мне миску и ставит её на ковер у моих колен. – Вот, держи. Я кое-что купил для нашей игры. Он гладит меня по голове и идет к шкафу, оставляя меня смотреть на миску. Тепло разливается по моему телу, обжигает щеки. Я не так сильно хочу пить. Я отползаю от миски, прижимаюсь спиной к стойке кровати. Когда он уйдет, я попью из крана в ванной. Он роется в шкафу несколько минут, прежде чем выйти. Бросив быстрый взгляд на нетронутую воду, он хмурится, но молча поднимает миску и переставляет в безопасное место возле комода. Наверное, чтобы не наступить в неё и не испортить свои дизайнерские туфли. Роберт достает телефон из кармана и молча постукивает по экрану, прежде чем положить его на комод. – Иди сюда, Валентина. Он вытягивает ногу и постукивает по полу пальцами ноги. Я больше не играю в его игры. – Мне и так хорошо, спасибо, – говорю я. Его взгляд, устремлённый на меня, загорается блеском как  у ребенка, который ждет, когда ему откроют подарки на день рождения. – Ты говоришь мне нет? – тихо спрашивает он. От отсутствия громкости у меня покалывает позвоночник. Я привыкла к крикам. Я выросла с отцом, который мог кричать на всю улицу,  если был достаточно зол. Мой бывший  повышал голос. Думаю, я предпочитаю крики, чем тихий, опасный голос. – Я просто говорю, что не хочу играть в эту игру.  – Я машу рукой между нами. – Может, твоим девушкам это и нравится, но я не твоя фанатка. Он наклоняет голову набок, словно всё еще пытается меня понять. Я на самом деле не такая сложная. Может, всё женщины, которые были в его жизни до сих пор, падали к его ногам, но я не та девушка. Я могу выбирать не тех парней и слишком легко доверять, но я не лягу и не стану его декоративной  собачкой, тряпочкой,  о которую он вытирает ноги. – У меня нет девушек, – отвечает он, удивляя меня. Разве он не должен крутить ремнем, болтая о послушании? – Может, это оттого, что ты держишь в своей комнате клетку для собаки, – говорю я, лишь наполовину поддразнивая. Но, серьезно, это был бы красный флаг. Он фыркает. – Клетка не всегда здесь. Я принес её  после того, как познакомился с  тобой в гостевой комнате. У меня было чувство, что она мне понадобится. – Для меня? Ты думал, что она тебе понадобится для меня?  – Я указываю на себя пальцем, пытаясь понять, как он мог подумать, что я хочу, чтобы меня держали в клетке. – Ты довольно сладко в ней  спала, – улыбается он. – Я устала, – выпалила я в свою защиту. Он кивает, но не верит моим оправданиям. – Быстро заснула  и потребовались усилия, чтобы разбудить тебя.  – Он смеётся. – Какое это имеет отношение?  –  Я упорствую в своем отрицании. В своей голове я знаю, что клетка меня не шокировала настолько, насколько должна. Да, было некомфортно, непривычно, но с ума я не сходила. И моя киска не должна была быть такой мокрой после моего общения с моим похитителем. Но это всё это произошло. Я была возбуждена… возбуждена им.