Глава 18

Роберт Берг. – Как ты себя чувствуешь?  – интересуюсь у Романа, присаживаюсь на стул рядом с кроватью и ставлю ноутбук на колени. – Могло бы быть и лучше! – приподнимается, морщась от боли. Раны затягиваются хорошо, но он испытывает сильную боль, которая купируется обезболивающими таблетками. – Смотри! – Я включаю видеозапись с камер у кофейни, поворачиваю ноутбук так, чтобы ему был хорошо виден экран. – Вот эта наша машина. Мы припарковались здесь! – Он указывает на изображение. В комнате для встреч  нет камер видеонаблюдения, поэтому нам приходится довольствоваться ракурсами из зала кофейни и переулка. Я закрываю первое видео и открываю следующее. – Это вот Завьяловы подъезжают! – Я ускоряю запись, пока на кадре не появляется ещё одна машина. Неприметный Опель. Водитель выходит и направляется прямо к служебному входу кофейни. – Вот он. Я замедляю запись. Если бы у нас был внутренний ракурс, я бы мог ясно разглядеть его лицо. – Да, это он, – говорит Роман. –   Он входит, стреляет и выходит… смотрит, вот он! Он тыкает пальцем в экран. Я останавливаю видео, увеличиваю масштаб. – Балаклава закрывает ему лицо. – Я пытаюсь увеличить масштаб немного больше, но это не имеет значения. На этом ублюдке чёрная балаклава, она полностью покрывает голову, прорези открывают только глаза, нос и губы. Через несколько минут убийца поспешно возвращается, прыгает в машину и уезжает. – Вот! –  Я снова останавливаю запись, увеличиваю номерной знак. Попался. Я достаю телефон из заднего кармана и отправляю сообщение своему человеку в полицейском управлении. – У нас будет информация о владельце автомобиля через час. Я говорю, кладу телефон на колени и закрываю ноутбук. – И всё? – спрашивает меня Роман. – В смысле, «всё»? –   Я переставляю ноут на тумбочку, возвращаю телефон обратно в карман. – Ну, не знаю. Кажется, ты чертовски расслаблен в этом вопросе, – замечает он. – Да и в целом, как будто, витаешь в облаках. Я расправляю плечи. Ногти Валентины оставили на мне несколько следов в форме полумесяца, они тянутся, когда я потягиваюсь. Это приятное чувство. – Как только появится информация, мы решим, что делать дальше, – говорю я. Он смотрит на меня. – Что ещё? – восклицаю я. –  Мы достанем этого мерзавца. Клянусь. – Да. Я знаю. – Роман перекидывает свои ноги на край кровати, пытается подняться. – Тебе уже можно  вставать? – спрашиваю я его, готовый поймать его, если он пошатнется. Он бросает на меня раздражённый взгляд. – У меня ранено   плечо, а не ноги. Я в порядке, – рычит он и идет через комнату, где на комоде лежит его телефон с пачкой сигарет. –  И не меняй тему, – говорит он, вытаскивает сигарету из пачки и щёлкает зажигалкой. –  Ты отвлекаешься на доктора. – Она заботится о тебе! Вот и всё, – сурово отвечаю я, вставая со стула. – Правда? –  Он делает глубокую затяжку. – Да! – Я рывком открываю окно, чтобы выпустить вонь из комнаты, прежде чем меня задушит облако дыма. – Она здесь исключительно для того, чтобы заботиться о тебе. – А этот ошейник на шее? Он ничего не значит? – спрашивает он меня, выпуская дым в воздух и прислоняясь к комоду. – Ты что-нибудь ей сказал? – спрашиваю я, делая шаг к нему. Я не должен был заставлять её носить его, когда она приходит в его комнату. Я не позволю никому заставлять Валентину чувствовать себя неловко. Это моя прерогатива, только моя. – Конечно, нет. – Он подходит к окну и выбрасывает окурок.  – Но она определенно увлекла тебя. Это на тебя не похоже. – Ты не думаешь  об этом. Ты просто думаешь  о том, как быстрее поправиться и отправиться к себе домой. Я пытаюсь придать своему тону немного шутливости. Роман не в том состоянии, чтобы его задницу надрали, но если я позволю этому разговору затянуться, к этому всё придёт. – Ты не можешь держать её здесь вечно, Роберт! – Он говорит мне, как будто у него есть какая-то власть в моем доме. – Не твое дело, – напоминаю я ему. – Она не должна быть здесь! – Он пытается закрыть окно одной рукой, у него не очень получается, но я не помогаю. Пусть сам разбирается. – Тетя Наташа звонила сегодня днем! – Я переключаюсь на другую тему. Как я буду обращаться с Валентиной, решать мне, а не ему. Решения принимаю я, а не он. – Как она? – справившись с окном, он садится на кровать. – Лучше, чем я ожидал, – говорю я. Тётя Наташа живет в бутылке с тех пор, как наш дядя, её муж, умер. Это было много лет назад, мы были детьми. Большую часть своего детства Семён, её сын, провёл в нашем доме, вдали от её разгульной жизни. Наш отец забрал его в семью после смерти дяди. – Насколько плохо? – спрашивает Роман. – Ну, я смог понять её речь! – Я пытаюсь улыбнуться, но вся ситуация отстой. Женский алкоголизм – страшная вещь. – Она не позволила мне заняться организацией похорон. Пришлось поручить это Руслану, он ей помогает. – Они всегда хорошо ладили. Она ему доверяет. – Особого выбора у неё нет. Она же не думает, что я пущу похороны на самотёк. Пусть попробовала бы отказаться от нашей помощи. Благо, у неё в голове еще осталось достаточно здравого смысла, чтобы знать, когда и где уступить. – Милана приезжает завтра! – голос Романа поникает. Он смотрит на меня глазами, полными боли. – Я думал, ты ей ничего не сказал. – Я приподнимаю бровь. – Мы же обсуждали этот вопрос. – Мне нужен душ и собственная одежда. – Он натягивает мои спортивные штаны, которые я принёс для него. – Тогда пусть Милана привезёт тебе одежду, – отвечаю я.  – Если голоден, можешь спуститься на кухню. Я узнаю у Валентины, можно ли тебе принять душ с этими бинтами и катетером в руке.– Я указываю на приспособление, которое она приклеила к его правой руке для процедур. – Сделай это, будь добр, – он кивает, хмурится, на его лице маска мученика, что совсем не похоже на него. – Что означает твоя скорбная мина? – спрашиваю я. – Милана взбесится, когда увидит это. – Он проводит рукой по повязкам. – Я не сказал ей, что случилось. – Я думал, ты не собираешься лгать ей. – Я не сказал, почему нахожусь в твоём доме!– Он бросает на меня сердитый взгляд.– Она решила, что это по – работе, но заподозрила неладное, когда я попросил не задавать лишних вопросов. – Ты боишься потерять её! – констатирую я. Он убит горем по Семёну , а тут ещё нарисовалась перспектива потерять свою девушку. – Чёрт, да, я боюсь! – Он выдыхает. – Ты думаешь, что любить женщину – это слабость, но я никогда не чувствовал себя сильнее, чем когда рядом с ней. – Он усмехается. – Это звучит глупо, но я просто не могу представить свою жизнь без неё. Он говорит, как наш отец. Наши родители безумно любили друг в друга. Неважно, какое дерьмо ему предстояло разгрести, наш отец обеспечивал безопасность и счастье мамы. Даже когда стресс мира тяготил его, он находил время, чтобы убедиться, что у неё всё в порядке. – Ты прав. – Я киваю головой. – Это действительно звучит глупо. – Как скажешь, – горько ухмыляется. – Иди, уточни у своего незаменимого доктора, можно ли мне принять душ. И мне пора принимать лекарства. – Сейчас я приведу Валентину. Если Милана приезжает, она может остаться здесь, с тобой. Пусть ухаживает за любимым, доказывает свою любовь! – подшучиваю я. – Я не хочу, чтоб ты не возвращался домой, пока полностью не поправишься. – Она захочет ответов! – беспомощно смотрит на меня. – Тогда не тяни, проси руку и сердце, надень ей на палец чертово кольцо, когда она придет завтра! – раздражённо отвечаю я. Ох, уж эта любовь! – Ты ожидаешь, что я женюсь на ней завтра? – Его брови удивлённо взлетают вверх. – Нет. Ты рассказываешь ей самый минимум, а потом просишь выйти за тебя замуж. Если она не сбежит,  – пожимаю я плечами, – тогда можешь быть с ней откровенным. Милана хорошая девушка, она с Романом встречаются несколько лет. – Спасибо, – говорит он с мягкой улыбкой. – Я пойду за Валентиной, – говорю я ему, проверяю сообщения. Жду информацию о владельце автомобиля. Убийца будет найден и наказан ещё до того, как тело Семёна предадут земле. Я обещал Валентине,  что как только Роман поправится, она будет свободна. Сможет покинуть мой дом и мои объятия. Кажется, это плохо – не желать брату скорейшего выздоровления. Но когда «вот это плохо» останавливало меня от не очень хороших поступков? Да никогда.