Глава 29

Валентина. – Роберт, пожалуйста. – Я умоляюще смотрю на него, но мои ноги уже сами движутся к столу.  – Не здесь! – Не здесь? Ты предпочитаешь, чтобы я отвёл тебя в свой кабинет? Тогда всё смогут посмотреть! – Его тёмный взгляд задержался на мне, обжигая меня реальностью, что он сделает именно так, если я продолжу умолять. Он может. Моё непослушание отняло у меня все права, которые могли быть. Если бы я не хотела, чтобы это произошло, мне следовало оставаться в комнате. Он прав. Я считала, что мне это, возможно, сойдет с рук. Он был строг со мной, но не был властным. И, возможно, вчерашняя игра и наш сон в обнимку заставили меня забыть, насколько строгим он может быть. Он бьет ремнем по бедру. Теперь я прекрасно вспоминаю. – Пожалуйста, – говорю я еще раз, надеясь вызвать хоть что-то похожее на жалость. Он смотрит на стол. Непоколебимый. В броне, которую не пробить. Конец. Слезы наворачиваются на мои глаза. Мне так хочется злиться на него, но я не могу. Я точно знаю, кто он. И не в его характере менять своё решение. Я засовываю большие пальцы в лосины и спускаю их чуть ниже своей задницы. Это лучшее, что он от меня получает. Я отодвигаю стул и ложусь на стол, схватившись за край с другой стороны. Я прижимаюсь щекой к дереву и закрываю глаза. Я не издам ни звука. Я не позволю ему услышать мою боль. Это единственное оружие, которое у меня есть. Я кричу с первым ударом. Черт, это ад в самом начале. Еще один удар поднимает меня на цыпочки, мои глаза щиплет от слез. – Пожалуйста! –  Я вдыхаю воздух между ударами, но он не заинтересован ни в какой передышке. Он подходит ко мне, хватает меня за волосы и удерживает, пока наносит около десяти ударов ремнем быстрыми движениями. Ожог от одного перетекает в другой, пока я не начинаю сомневаться, на моей заднице ремень или нет. Он проводит рукой по моей спине, нежно поглаживает меня через футболку. Слезы капают с моих щек на стол, а моя задница пульсирует. – Всё готово, малыш, – тихо говорит он, но не торопит меня поднять. Мой разум проясняется, знакомая боль нарастает между ног. Пока ремень горел у меня на заднице, возбуждение было так же далеко от реальности, как посещение шоколадной фабрики, но теперь, когда все закончилось, теперь, когда он касается меня и успокаивает ожог, это всё, на чем я могу сосредоточиться. – Поднимайся. Он тянет меня за плечи через несколько минут. Когда я снова встаю, он натягивает мои лосины. Его ремень лежит свернутым на столе. Когда он успел его туда положить? Его руки обрамляют мое лицо. – Как ты себя чувствуешь? – тихо спрашивает он, так же, как и вчера вечером. И мой ответ не сильно отличается. Почему с ним так легко? Он только что отшлепал меня на кухне! –В замешательстве , – честно отвечаю я, потому что не могу разобраться во всех эмоциях, танцующих внутри меня. Моя задница болит, но грудь болит по-другому. Как будто она хочет большего… от него? Его большой палец касается моей щеки, ловит бегущую слезу. – Я знаю, – тихо говорит он. – Я не пыталась быть непослушной, – говорю я.  –  Но, думаю, я просто пользовалась преимуществом. Он слегка кивает с понимающей улыбкой. – Пойми одну вещь, Валентина. Как бы я ни был счастлив с тобой, если ты переступишь черту, я верну тебя за неё! Меня окутывает покров уверенности. Он не играет в игры. Он никогда не предлагал мне ничего большего, чем мог бы дать. И он говорит об этом ещё раз. Он доносит до меня, что как бы я не пыталась давить на него, он не сдвинется с места. Он всегда будет силой, на которую я могу рассчитывать. Даже если иногда я этого не хочу. Потому что мне это нужно. Я качаю головой, пытаясь отогнать мысли. Я врач. Я много лет училась в медицинском институте. Я умею  жить самостоятельно и заботиться о себе, в какую бы дерьмовую ситуацию меня не закидывала жизнь. Мне не нужна его сила. – Независимость не обязательно означает одиночество, – тихо говорит он, убирая руки с моего лица. Этот человек, этот жестокий преступник, видит меня насквозь. Открывает грани, которые я тщательно скрывала, даже от самой себя. – Я… – я делаю судорожный вдох. – Я пойду в комнату. – Я провожу тебя. – Он поднимает свой ремень.   – Думаю, тебе лучше провести некоторое время в своём домике. – Мне не нужна клетка! – Я бледнею. – Ты уже наказал меня!  Я указываю  на стол, на место, где я подверглась наказанию. – Это не наказание, Валентина, – уверяет он меня. –  Ты выйдешь из свой клетки более мягкой и расслабленной. Поверь мне! Поверить? Ему? Я даже себе сейчас не доверяю. Но у меня нет сил спорить с ним, потому что он победит. Я следую за ним вверх по лестнице обратно в комнату. Когда мы проходим мимо комнаты  Романа, я слышу знакомый звук руки, шлёпающей по голой заднице. Я останавливаюсь, уставившись на дверь, словно вижу сквозь неё. – Не стоит! – Роберт хватает меня за руку и тянет за собой. – Его швы, – заикаюсь я, оглядываясь на дверь, пока меня уводят. – Он сам должен беспокоиться об этом. – Но она ничего плохого не сделала, – говорю я, всё еще оглядываясь.  Судя по звукам, я не думаю, что Милана получает удовольствие!  Как по команде, крик вырывается из двери и преследует нас по коридору. Моя задница дёргается в знак солидарности с Миланой. Я вхожу в спальню и складываю руки на  груди. – Если его швы разойдутся, я не стану снова зашивать,  – заявляю я, как будто у меня есть какая-то власть в этом доме. Роберт закрывает дверь. – Принято к сведению. Если у Романа разойдутся  стежки от того, что он наказывал свою невесту, он сам виноват.  – Он подходит к клетке и открывает дверь.  – Раздевайся и забирайся. Я снимаю футболку и лосины, бросаю их, опускаюсь на пол. Теперь я знаю, чего он хочет. Увидев разочарование в его глазах на кухне, я жажду его одобрения. Я не могу слишком много думать об этих вещах. Если я продолжу прокручивать их в голове, то в конечном итоге слечу с катушек. Если я собираюсь пережить остаток своего времени здесь, мне нужно машинально делать то, что он приказывает. И блокировать все эмоции. Только так я смогу сохранить разум. – Очень хорошо! –  Он приседает на корточки, когда я приближаюсь к клетке, держит дверь открытой, пока я заползаю внутрь. Металлическая защёлка щелкает, когда я поворачиваюсь к нему лицом. Роберт просовывает один палец сквозь прутья, и, как хорошая собачка, я радуюсь лёгкому прикосновению. – Будь хорошей девочкой для меня, Валентина, – шепчет он. – Я буду, – обещаю я и отстраняюсь от него. Он встает и выходит из комнаты. Я удобно устраиваюсь на полу и закрываю глаза. У меня здесь нет пульта от телевизора, и мне нечего делать, кроме как думать. А думать – это единственное, чего мне делать сейчас нельзя, если я не хочу сойти с ума.