Глава 18

От удушающего жара я не могу даже пошевелиться, дыхание даётся с трудом и каждый вдох отдается паникой в моём сознании. Ощущение, что я в самом пекле вулкана. Но чужие хриплые стоны и шероховатая ладонь на моем бедре прогоняют остатки тяжёлого сна.

Я с трудом выбираюсь из рук Дикаря и отскакиваю на край кровати. Судорожно хватаю ртом воздух, который мне жизненно необходим после горячих объятий, и замечаю, что рубашка на мне влажная и прилипла к телу. Подбегаю к окну и, раздвинув плотные шторы, жмурюсь, когда спальню заливает яркий солнечный свет.

Проморгавшись, я оборачиваюсь, чтобы осмотреть Конора, но потрясённо замираю, разглядывая его пальцы с запекшейся на них кровью, которыми он с силой сжимает простыню и стонет, стискивая зубы до скрипа. На измученном лице выступают крупные капли пота, а на влажных бинтах кое-где заметны бурые пятна просочившейся крови.

Подойдя ближе, я вижу, что он насквозь мокрый, и всё, что касалось его тела, — тоже, включая мою рубаху… Дотрагиваюсь до его лба и тут же отдергиваю руку. Кипяток. С такой температурой обычно люди не выживают.

Не медля ни секунды, я выбегаю в главную комнату и кричу:

— Бабушка Тиса!

Тишина.

Вот когда она нужна, ее нет! Бегу на кухню — и там никого. Хватаю первую попавшуюся тряпку и, намочив ее холодной водой, возвращаюсь в комнату.

Прикладываю ко лбу Конора, чтобы хоть как-то облегчить его состояние. Думаю, если сейчас поставить градусник, то он закипит как чайник, а ртутный столбик мгновенно взорвется. Нужно срочно найти бабушку Тису.

Я поднимаюсь с кровати, но Дикарь слабо хватает меня за руку… и останавливает хриплым голосом:

— Не уходи…

До меня не сразу доходит, что я понимаю его речь, но когда осознаю это, сердце болезненно сжимается, словно острые, как иглы, шипы прокололи его насквозь.

В полной растерянности, я сажусь на край кровати и стискиваю его влажную ладонь руками.

— Что ты сказал? — переспрашиваю, чтобы убедиться, не сошла ли я с ума.

— Я хочу… — он сглатывает и с усилием продолжает, — чтобы ты осталась. — Его глаза закатываются, словно в бреду, и он снова отключается.

Я незаметно высвобождаю свою руку. У меня нет сил наблюдать, как человек пропадает от лихорадки. Ему нужна помощь и как можно скорее. А шаманские способности Тисы — единственное, что сейчас спасет Конора.

Выбегаю на улицу, жадно хватая ртом свежий воздух. Вид у меня, конечно, непрезентабельный, но мне нужно найти старушку.

— Бабушка Тиса! — кричу с крыльца, оглядываясь по сторонам, потому что не знаю, куда податься. — Конору плохо! — не прекращаю кричать в надежде, что меня хоть кто-нибудь услышит, но всё тщетно.

Спускаюсь по ступеням, чувствуя мелкую дрожь в ногах, но я стараюсь не обращать на это внимания, и быстрыми шагами направляюсь вдоль улицы.

В деревне будто все вымерли — никого. Делать нечего, и я иду в единственный знакомый мне дом — жилище вождя.

Бесцеремонно забежав внутрь, я тут же замираю на месте, ощущая сухое, палящее чувство неловкости. За большим обеденным столом, кажется, собралось всё поселение, которое моментально обращает всеобщее внимание на меня. Включая и самого вождя. Старик пристально смотрит мне в глаза и, не выпуская изо рта большую чёрную трубку, оценивающе скользит взглядом по моему внешнему виду. Смущение не заставляет себя ждать и обдает жаром мои щеки, отчего, переминаясь с ноги на ногу, я старательно оттягиваю окровавленную рубашку вниз, пытаясь скрыть обнажённые ноги.

— Конору плохо, — бормочу осипшим от волнения голосом.

Шаманка перекидывается парой фраз с вождём и не спеша поднимается из-за стола, направляясь в мою сторону.

— Что случилось, маленькая? — В попытке идти быстрее она поднимает тяжелый подол платья, который мешает ей передвигаться.

— У него сильный жар… Очень сильный.

— Идем, — взяв меня за запястье, она увлекает за собой. Но я сама беру ее под руку, чтобы облегчить старушке спуск с лестницы.

— Бабушка… он говорил…

— И что в этом удивительного? — тихонько посмеивается старушка.

— Он говорил на родном языке. Я понимала его.

Тиса останавливается, и я замечаю, как на ее красивом, хоть и морщинистом, лице расцветает тёплая улыбка.

— Что? Почему вы улыбаетесь?

— У нас есть шанс, маленькая, — хлопает она меня по руке. — Есть шанс на возвращение его памяти.

— Но как?! Как такое возможно?! Он же… — Закрываю глаза в попытке переварить происходящее и, сделав большой глоток воздуха, продолжаю. — Он же буквально несколько часов назад не знал и буквы по-английски.

— Милая, в иной раз причуды человеческого организма неподвластны никакому рациональному объяснению. Ты даже не представляешь, какому стрессу люди подвергаются под воздействием лихорадки. Один вьетнамец после сильнейшего жара потерял сон. И по сей день живет и бодрствует двадцать четыре часа в сутки. И он абсолютно здоров. Так что нужно всегда верить в чудо.

Это, конечно, всё здорово, только вот я слабо верю в сказки, но после знакомства с Дикарем и его окружением уже начинаю думать иначе, ведь быль становится явью: дружелюбные волки, шаманские проделки, чудесное возвращение родной речи…

Под собственный полёт мыслей я немного абстрагируюсь от Тисы и возвращаюсь в реальность, только когда мы подходим к ее хижине. Я помогаю неторопливой старушке подняться на крыльцо, но резкий грохот, доносящийся из комнаты, заставляет нас ускорить шаг.

— Иди к нему, — бормочет на ходу Тиса, — а я быстро процежу травяной отвар.

Заходить в комнату одной не очень хочется и даже страшновато, учитывая его недавнюю реакцию, когда он вцепился мне в горло. Но я пересиливаю страх и открываю дверь… Конор сидит на полу возле кровати с поникшей головой. Быстро обвожу помещение взглядом, фиксируя погром, который он устроил: прикроватная тумба опрокинута, а всё, что стояло на ней, разбросано по полу.

— Конор, — опускаюсь перед ним на колени и обхватываю его лицо ладонями. Жесткая щетина колет мне пальцы, но я начинаю привыкать к ней. — Конор, ты слышишь меня? — Заглядываю в его полуоткрытые глаза. По всей видимости, жар только усилился, отчего его дыхание стало более тяжелым и хрипящим.

— Ты здесь, — лениво ухмыляется, словно пьяный. — Я думал, ты сбежала… — произносит из последних сил, медленно облизывая пересохшие губы. Сейчас этот громадина абсолютно беззащитный, без привычной брони. Уязвимый, как младенец.

— Я никуда не уйду, — стараюсь вложить в голос как можно больше мягкости и теплоты. Пусть пока думает, что я останусь. В такой момент не время выяснять отношения. — Подожди, я принесу тебе воды.

Только я не успеваю отстраниться от него. Конор касается моего лица своей горячей ладонью, вынуждая меня застыть на месте. Он с несвойственным для него трепетом гладит мои скулы, пытаясь смотреть мне в глаза, но его голова будто не держится на плечах и заваливается вперед. Я бережно опускаю его обессиленную руку и, не задерживаясь, выхожу из комнаты в поисках старушки.

— Бабушка Тиса, — застаю её на кухне, — ему нужно попить.

— Вот, я уже приготовила. Напои его, а я пока сделаю еще одно средство, чтобы сбить жар.

Беру большую кружку с водой и несу обратно в комнату. Конор сидит всё в той же неподвижной позе, опершись всем телом о кровать. Присев рядом с ним на пол, я одной рукой приподнимаю его голову.

— Попей.

Подношу кружку к его губам, и Конор жадно припадает к ней и выпивает жидкость судорожными глотками, половину проливая на себя.

— А-а-а, — протяжно выдыхает он и откидывается назад.

Отставляю кружку в сторону.

— Тебе нужно лечь в кровать, — я встаю, начиная приводить постель в более-менее приличное состояние. Быстро сворачиваю мокрые простыни в комок и скидываю на пол.

— Давай, — подхожу к нему. — Я помогу. — Пытаюсь его поднять, но добраться до кровати получается только совместными усилиями, и, когда я уже почти уложила его, в спальне появляется Тиса с подносом в руках.

— Деточка, помоги мне, принеси с кухни ещё таз с водой, — отдаёт она указание, а я молча иду выполнять ее просьбу.

В голове до сих пор не укладывается, что он вспомнил свой язык. Может, теперь удастся спокойно с ним поговорить о моем освобождении? Витая в своих мыслях, я не замечаю порог и запинаюсь об него, расплескивая воду из таза. — Чёрт! — Осторожно переступаю через лужицу на полу, а в нос ударяет опьяняющий запах цветов и трав. Я даже останавливаюсь, чтобы вдохнуть полной грудью.

— Что ты там застряла? — подгоняет меня старушка.

— Я пролила немного. Чем можно вытереть? — Ставлю таз на пол, когда вхожу в комнату.

— Побудь с Конором, я сама всё уберу. Лекарство он выпил, но ты продолжай прикладывать ему смоченные в отваре повязки! Как можно чаще! — строго наказывает шаманка, прежде чем уйти.

И вот, оставшись наедине со спящим Конором, я, больше не в силах сдерживать усталость, роняю мучительный вздох. Такое ощущение, что бабушка в роли свахи. Создает любые условия, чтобы мы как можно больше времени проводили вместе. Я поднимаю тумбу и собираю разбросанные вещи, затем смачиваю в отваре тряпку и выжимаю её, прежде чем приложить ко лбу Конора. Я тоже решаю прилечь отдохнуть, тем более что особых вариантов досуга у меня нет. Обхожу кровать и ложусь с другой стороны, машинально устремляя взгляд в потолок, но он будто магнитом притягивается к Конору, и я поворачиваюсь набок.

Смотрю, как размеренно поднимается при дыхании его мускулистая грудь. Опираюсь на локоть и убираю спутанные волосы с его мужественного лица. Красивые волевые брови сейчас не выражают никаких эмоций, а карамельная кожа раскраснелась от жара. Хочется прикоснуться, провести пальцами по его шрамам, почувствовать… Но не делаю этого и убираю руку, устало откидываясь на спину.

Теплые лучи солнца греют, ласкают меня, погружая в сладкую негу, и блаженная дрема без разрешения накрывает меня с головой…

***

Просыпаюсь я от обжигающих прикосновений пальцев — его пальцев, — что сейчас жадно исследуют мою шею…