Глава 40

Звук цокающих каблуков подсказывает нужное направление и одновременно разжигает во мне неодолимое желание приструнить эту стерву. Очень надеюсь, что я не придушу её, ведь для начала она должна убрать за собой в моем офисе. Замечаю, как Ада заскакивает в лифт, и ускоряю свой шаг. Рывком сокращаю последнее расстояние и, с усилием разомкнув руками закрывающиеся двери, вытаскиваю бестию в коридор. Она даже среагировать не успевает, но, как только приходит в себя, молниеносно принимает воинственный настрой.

— Пусти! — шипит дикарка, пытаясь выдернуть свою руку, но я сдавливаю сильнее и утаскиваю Аду вслед за собой. — А-а-ай! Больно! — верещит она на весь холл, не прекращая попыток вырваться из моей хватки.

— Рабочий день окончен, можешь орать сколько влезет, но сначала ты уберешь тот бардак, что устроила, — продолжаю идти вперёд, стараясь не обращать внимание на все её препирательства, но они начинают меня заметно раздражать.

— Отпусти! Козлина! — Ощущаю, как она тянет руку вниз и, обернувшись, получаю туфлей прямо в голову. Дрянь! Только ей удаётся в столь короткий срок вывести меня из равновесия.

Резким движением прижимаю ее к стене и замираю, запирая внутри бушующую ярость. Сердце играет с легкими жгучий ансамбль. Её губы в миллиметре от моих. Так близко, что чувствую на своих порывистое дыхание Аделины. И это вызывает во мне сумасшедшую страсть, но я знаю, что после буду жалеть, и поэтому позволяю вспыхнувшему желанию угаснуть в былой ярости.

Закрываю глаза и сжимаю зубы до противного скрипа, чтобы не причинить ей боль. В прямом смысле этого слова. Вжалась в стену как в родную. Испугалась. Упрямая бестия никогда не думает головой, прежде чем сделать подобное в мой адрес. Заноза в моей заднице. Иногда я проклинаю тот злополучный день, когда встретил ее.

— Ты сейчас без всяких выкрутасов пойдешь и уберешь все, ясно? А после мы решим, что делать с твоим поведением.

— Иди к черту!

Запускаю руку ей в волосы и грубо стягиваю резинку, сжимая шелковые пряди своей пятерней:

— Аделина, — уже едва сдерживаюсь, — не играй с огнем.

— Я сейчас же уйду отсюда, и ты не посмеешь…

Ее речь обрывается, и в то же мгновение она уже перекинута через мое плечо головой вниз. Мне приходится вести себя как дикарь, потому что ее дрянной характер вышибает всю мою выдержку к чёрту.

— Поставь меня на землю, животное! — обрывистые крики переплетаются с раздраженным рычанием. Она не собирается успокаиваться и начинает барахтать ногами, вынуждая отвесить ей грубый шлепок по заднице. Визг и новая порция сопротивления.

— Женщина! Советую тебе успокоиться! — строго приказываю ей и жёстче фиксирую её неугомонные ноги двумя руками. Но, видимо, это только сильнее распаляет Аду, и она пускает в ход руки, которые, к сожалению, обездвижить я не могу. Забирается мне под кофту и впивается ногтями в спину, царапая до острой боли. Не выдержав её стервозных выходок, я кусаю Аделину за упругую ягодицу и невольно закатываю глаза от желания задрать это платье и искусать каждый миллиметр ее бархатной кожи.

— Ах! — ошарашено вылетает из нее с хрипом. Но растерянность мгновенно сменяется очередным витком гнева: — Зверюга! Ненавижу!

Под дичайшие вопли я заношу ее в холл, отчего секретарша испуганно отскакивает в сторону, держа в руках крупные осколки вазы.

— Мередит, ничего не трогай и иди домой, рабочий день окончен. Все уберет сама виновница этого дебоша, — подкидываю бунтарку на своем плече, вырывая из нее надрывной крик:

— Мерзавец!

Секретарша с минуту пребывает в ступоре, испуганно хлопая глазами, а после начинает судорожно собирать свои вещи.

Опускаю Аделину на пол, и та шарахается назад, лихорадочно убирая растрепанные волосы со своего разъяренного лица, что невольно вызывает у меня громкий смех. Точно дикарка: глаза горят, щеки пылают, а дыхание, как у быка перед рывком.

— Смешно?! — толкает меня в грудь, но сама же отшатывается. — Мередит, я думаю, вам стоит остаться и помочь своему боссу спустить пар, — стервозно протягивает Ада, на что секретарша еще больше выпучивает глаза и, вся красная от смущения, спешно уносится прочь.

Эта бестия же откидывает свои волосы назад и уверенно тоже устремляется на выход, но опять не уходит далеко. Сгребаю Аделину в охапку и возвращаю обратно под ее неразборчивое рычание, пока она хаотично барахтает ногами и руками.

— Отпусти! Ты не имеешь никакого права! Пусти! — сквозь разъяренные крики выдавливает что-то похожее на человеческую речь.

Швыряю ее на диван и пригвождаю своим телом.

— Слезь с меня! — изворачивается, отчего ее грудь трется о мое тело.

— Ты сейчас нарвешься, ягодка, — сдавленный шепот слетает с моих губ, и я сжимаю на ее макушке волосы, вдавливая свой кулак в диван. Буйные брыкания стихают, и остается лишь бешеное дыхание и уничтожающий взгляд карамельных глаз. — Убери все, и я отпущу тебя.

— Иди к черту, Бенджамин.

Обхватываю ее шею и плотно сдавливаю:

— Не называй меня так!

— Буду! Конора для меня больше нет! А ты мне противен! Подонок!

Впиваюсь в ее губы, жадно втягивая их в себя. Если бы не заткнул ей рот поцелуем, точно бы придушил. Чувствую, как острые ногти впиваются в мои плечи сквозь кофту, невнятные мычания прорываются между поцелуев, но ее непокорность окончательно вышибает мои тормоза. Рука сама пускается под платье, а пальцы царапают округлые бедра, разжигая жгучую ярость кареглазки еще сильнее.

— Но ты ведь хочешь этого подонка, — дразнящим тоном выдаю ей прямо в рот, вновь завладевая им.

Она пытается что-то пикнуть, но получается лишь кусать мои губы. Отчего член в штанах готов взреветь, болезненно упираясь в ширинку. Сильнее вжимаюсь пахом между ее бёдер и ловлю губами тихий стон. Ада хочет вывернуться, но моя рука, что удерживает волосы, намертво прижала ее к дивану. Единственное, чем она может пошевелить, так это своей вертлявой задницей, но такие активные телодвижения только распаляют во мне жажду разорвать это чертово платье и поиметь ее во всех позах. Мозг кипит, и с каждой секундой меня накрывает всё больше и больше. Наматываю тонкую атласную ткань трусиков на кулак и уже готов сорвать…

— Что здесь происходит?!

Грозный голос отца заставляет меня остановиться. Я с усилием отрываюсь от ее губ, и мы на опережение поглощаем спертый воздух.

— Я вычеркнула пятый пункт! — рычит Ада мне в лицо. — Секса между нами больше не будет! — толкает меня в грудь, и мне приходится встать с нее. — По крайней мере, по моей воле! — уже более отчетливо произносит подрагивающим голосом, поднимаясь на ноги и нервно поправляя свое платье и волосы.

Отец молча за всем наблюдает и после ее слов недовольно прочищает горло, будто напоминая, что мы здесь не одни.

— Добрый вечер, — приняв официальный вид, она уверенно шагает мимо моего отца на выход, даже не удосужив меня прощальным взглядом.

— Может, объяснишь? — он разводит руками, окидывая взглядом беспорядок в холле.

— Боюсь, что не смогу этого сделать, отец.

— Все это из-за этой девушки? И мой дизайнер? И секретари?

Челюсти сводит от того, как сильно я их сжимаю. Не хочу ничего говорить.

— Ты в курсе, что у тебя снова текучка? Секретарша, вылетевшая мне навстречу, заявила, что больше в этом дурдоме не работает. — Молчу. — Бенджамин. Это пятая секретарша за месяц. Ты больше не живешь в лесу, мой мальчик, приди в себя.

Махнув рукой, отец направляется на выход, но останавливается:

— Если я правильно понял, это та девушка, что будет заниматься проектом, и советую тебе найти с ней общий язык. Такого на рабочем месте я не потерплю! — Он покидает помещение, оставляя меня с раздирающим гневом наедине. Но нужно отдать должное этой стерве, она все-таки ушла, так и не убрав ни черта за собой. Эти провокации стоит пресечь, а ей пора понять, что со мной такие фривольности больше не пройдут.