Глава 65

Ада

Деревня сегодня напоминает опустевшую пустыню, погрузившуюся в тишину отчаяния. Даже в доме у Кими чувствуется тяжёлая атмосфера. Она накормила меня до отвала тыквенной кашей, после чего позволила привести себя в порядок и выдала мне комплект чистой одежды. А сейчас мы в полном молчании пьем ароматный чай с мёдом, пока в дверях не появляется мрачная фигура Конора.

— Аделина, нам пора, — сухо произносит он и коротким кивком благодарит Кими за гостеприимство, на что она отвечает ему тем же.

— Спасибо вам, — едва слышно шепчу я женщине и поднимаюсь из-за стола. Кими провожает меня с тёплой улыбкой на лице, но напоследок я оглядываюсь по сторонам в надежде увидеть Ломэхонгве, однако девочки ни где нет, и я испытываю толику разочарования, когда покидаю их хижину. Мне бы хотелось попрощаться с ней, прежде чем мы опять уедем в город. Ведь сюда я больше не вернусь. Просто не смогу этого сделать. Слишком много с собой забрала Тиса.

Конор молча утягивает меня за руку, а я не сопротивляюсь, пока мы приближаемся к дому шаманки, где моё внимание привлекают взвинченные волки, которые мечутся вокруг хижины.

— Сегодня кровь одного из них прольётся на землю, — Конор словно прочитал немой вопрос в моей голове, который я ещё не успела задать. — В племени есть традиция отправлять в один путь душу шамана и волка, чтобы он помог найти верную дорогу в ином мире.

— Они так чувствуют свою смерть?

— Да.

— Какая-то чудовищная традиция.

— Знаю. Но это происходит раз в столетие. Шаманы долгожители, и только им позволено забирать силу этих животных. Другие люди племени уносят с собой души своих лошадей.

Я сглатываю от произнесённых Конором слов. Их местные обычаи для меня в диковинку, поэтому сейчас мне сложно остаться равнодушной и не поддаться шоковому состоянию. Я думала, все жертвоприношения остались в далёком прошлом, но это оказалось заблуждением.

Перед тем, как переступить порог дома шаманки, Конор прикладывает палец к своим губам, давая мне понять, чтобы я молчала. И, как только мы заходим в холл, я замираю на месте, забывая, как дышать, отчего сковывающее напряжение обрушивается на всё моё тело ледяной лавиной.

В доме Тисы царит кромешная тишина, что нарушается лишь гулким пением, больше похожим на мычание, сидящих на полу индейцев. Вокруг горят свечи и благовония, насыщая воздух пряным ароматом трав и табака, что только сильнее кружит мне голову и зарождает дрожь в коленях.

Тиса лежит прямо на столе, окружённая уложенными гроздьями жёлтых цветов. Их настолько много, что сложно разглядеть сквозь них любимую старушку. Но мне всё же удаётся рассмотреть на ней нарядное ярко-красное платье, увешанное различными талисманами в стиле этно, а чёрные волосы красиво убраны в две широких косы, в которые вплетены её цветные перья. Однако, когда мой взгляд находит лицо Тисы, дыхание окончательно перехватывает, разрастаясь в груди жгучим комом. Она улыбается. Господи… невероятная женщина. Слёзы без спроса бросаются прочь из покрасневших глаз, пока я не слышу тяжёлый шёпот Конора возле своего уха:

— Аделина, плакать нельзя.

Что? Он сейчас серьёзно? Я поднимаю на него вопрошающий взгляд и тут же вздрагиваю, когда его шероховатые пальцы ласково вытирают влажные тропинки на моих щеках.

— Тиса просила не мочить ей путь.

— Я… Я не могу… не могу, Конор, — начинаю трясти головой, одурманивающий воздух становится слишком тяжёлым, и перед глазами начинается адская карусель, но Конор рывком прижимает меня к своей груди и утыкается в мою макушку жёсткими губами. — Потерпи, ягодка. Осталось немного.

Внезапно Конор отстраняется от меня, и мне приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы устоять на ногах. Я всхлипываю, стараясь вернуть самообладание, и постепенно у меня получается. Потому что я переключаюсь на своего варвара, лицо которого пропитано страданиями и болью. А я, как заворожённая, наблюдаю за всем происходящим, словно попала в другое измерение…

На его шею надевают что-то наподобие дудки, откуда валит густой пар, пожилая женщина производит небольшой ритуал с двумя серебряными монетами, прежде чем вложить их Конору в руки. Затем сидящие вокруг индейцы встают и расступаются в стороны, позволяя Конору неспешно обойти стол, прижав одну из монет к губам. Он заметно шевелит ими, произнося неизвестные мне слова. После третьего круга он останавливается возле Тисы и кладёт ей эти самые монеты на глаза, бережно укутывая старушку ярким покрывалом, и, оставив короткий поцелуй на её лбу, прячет под ним лицо шаманки.

С минуту Конор стоит с прикрытыми глазами, держа свою широкую ладонь на груди Тисы, и, тяжело вздохнув, поднимает ту же руку вверх и рисует в воздухе полукруг. Постепенно индейцы начинают разливать по дому глухие, ритмичные удары по барабанам, будто завершают прощание Конора с шаманкой. После чего он подходит ко мне и, взяв за руку, молча выводит на улицу, где я разражаюсь шумным вздохом, словно я только что вынурнула из самых глубоких вод. Напряжённая грудь болезненно вздымается, выбираясь из оков стенаний.

Находясь в каком-то трансе, я даже не сразу замечаю, что мы выходим за пределы деревни. И вырывает меня из этого кокона звонкий женский крик:

— Зачем ты её привёл?!

Аяша. Её сложно не узнать. Ну почему я не даю покоя этой девушке? И сейчас она говорит на моём языке. Нарочно. Чтобы я всё понимала.

— Она каждый раз нарушает покой нашего племени! Она причина всех наших бед! Тиса умерла из-за неё! — её яростный голос приближается, и я неосознанно крепче сжимаю ладонь Конора, но он, не обращая внимания на девушку, ведёт меня вперёд, и вскоре я вижу припаркованную машину.

— Повернись, Конор! Говори со мной, глядя мне в глаза! Не смей уходить!

Он резко останавливается, и я чувствую, как из его рта вырывается гулкое рычание, но я предотвращаю их ссору.

— Конор, — я сильнее сжимаю его руку, — не надо. Давай просто уедем. Прошу.

Он резко выдыхает и, облизнув свои губы, качает головой в знак согласия, но всё же грозно произносит следующие слова, даже не оборачиваясь в сторону Аяши:

— Закрой свой рот и не смей кричать в этом лесу, пока дух шаманки не найдёт покоя! Стыдись себя, Аяша! Ты оскорбила честь Тисы!

После ярой тирады Конора наступает затяжное молчание, и, не дожидаясь ответа, он размашистыми шагами сокращает расстояние до машины и открывает дверцу с моей стороны, жестом приглашая сесть в салон. И я послушно приземляюсь на своё место, замечая, с какой ненавистью меня прожигает взгляд Аяши.

Конор лишает нас зрительного контакта, усаживаясь за руль, и незамедлительно поворачивает ключ в зажигании, трогаясь с места и оставляя нависшую грозовую тучу в виде Аяши позади.

На обратном пути в город никто из нас не нарушал тишины. И мне пришлось самой додумывать, что и как будет. Но при каждой попытке я терпела неудачу, потому что сама не знала, чего хотела. Этой ночью, очнувшись на груди Конора, я могла встать и уйти, но снова не сделала этого. Осознанно. Так же, как и позволила ему прикоснуться к себе. Что-то во мне сломалось, и мне было необходимо чувствовать его рядом, на себе или в себе, не важно. Только чувствовать, что он мой.

Я проявила свою слабость и позволила ему это прочувствовать, позволила воспользоваться в очередной раз, но только он не сбежал. Конор больше не прятал своей любви, он откровенно вынуждал меня ощутить ее и поверить ему.

Не знаю… Я ничего не знаю. За эти дни на меня столько всего навалилось, что сейчас трезво мыслить просто невозможно. Как и ему. Мы оба подавлены потерей Тисы. Пока что это затмевает все наши проблемы, словно объединяя нас в единое целое, потому что в одиночку можно свихнуться.

Внезапный телефонный звонок обрывает мои мысли, Конор медлит. Он не берёт трубку, продолжая задумчиво смотреть на дорогу, и только на пятом вызове отвечает:

— Да, — сухо произносит Конор, но в следующую секунду его тело мгновенно напрягается. — Он говорить может? Я могу его увидеть? Хорошо. Через час я буду у вас.

Снова тишина. Тягучая. Мучительная. И я начинаю заламывать собственные пальцы от всей этой напряжённой обстановки, пока горячая ладонь Конора не накрывает мои руки.

— Успокойся. Скоро станет легче. Должно стать легче, — кажется, что он говорит эти слова в первую очередь себе самому. Но Конор произнёс их с такой нежностью, что этого хватит, чтобы успокоить нас обоих. Его мягкий, наполненный хрипотцой голос убаюкивает, и я немного расслабляюсь.

— Сейчас мне нужно будет в больницу, и я не знаю, насколько там задержусь, — Конор переплетает наши пальцы, управляя машиной одной рукой. — Поэтому отвезу тебя домой.

— Эм-м, если можно, то лучше до работы. Домой я не хочу, тем более, что ключи оставила у матери, а уж туда я точно не вернусь.

— Я могу снять тебе номер в отеле. Как закончу, приеду, и мы поговорим. — Немного помедлив, он добавляет. — Конечно, только если ты этого хочешь.

Он предоставляет мне право выбора. Это мило, но… сейчас всё слишком сумбурно в моей жизни. Мне нужна пауза. Хотя бы день без него. Закусываю губу и опускаю взгляд, опасаясь ответить ему отказом, и от скачущих нервов я монотонно вожу пальчиками по его жилистой кисти.

— Не надо, Конор. Нам стоит обоим обо всём подумать.

— Ада, я знаю, чего хочу. Мне не нужно это время. Но, если оно нужно тебе, хорошо.

Не ожидая такого ответа, я резко поднимаю свои глаза и встречаюсь с его уставшим взглядом.

— Спасибо, — единственное, что мне удаётся выдавить из себя, после чего я крепче сжимаю его руку, но мне приходится выпустить ее, отчего моя ладонь мгновенно покрывается мелким колючками, потеряв тепло исчезнувшего прикосновения.

Машина останавливается возле главного офиса компании Говарда. И в салоне опять возникает неловкая пауза.

— Если что, звони мне на рабочий, — несмело начинаю я. — Если вдруг тебе будет плохо…

— Я позвоню, Аделина.

— Хорошо… — шепчу я, сглатывая вспыхнувшее от его решительности напряжение в горле. Мне следует уйти. Сейчас. — Ну, я пойду.

Посылаю ему растерянную полуулыбку и тянусь к ручке двери, но не успеваю даже дотронуться до неё, потому что Конор резким движением разворачивает меня к себе и прижимается своим лбом к моему. Сердце молниеносно устремляется в бегство, когда моих раскрывшихся губ касается горячее дыхание Конора.

— Пообещай мне, что не будешь много думать.

Уголки моих губ невольно ползут вверх.

— Я постараюсь направить свою энергию к закрытию твоего проекта.

Конор накрывает мои щёки своими ладонями, требовательно водя пальцами по скулам.

— Мне пора, — хрипит он, задевая своим носом мой.

— Тогда отпусти меня…

— Не могу, — рывком он накрывает мои губы своими и зарождает в моей груди бушующий ураган из чувств. Сметает остатки разрушенных стен под ноль. Обжигает своей терпкостью и дикостью. Конор с трудом отрывается от меня, оставляя на моих губах искры своего жара.

— Я люблю тебя, Аделина.

Молчу. Только слегка улыбаюсь. Пальцами провожу по его губам, словно хочу потрогать сказанные им слова…

— До встречи, Конор, — я отстраняюсь, вылезаю из машины и, помахав ему на прощание, устремляюсь в здание.

В ночное время офис практически пуст, только уборщицы и охрана. Но это даже к лучшему. Смогу побыть наедине с собой. На усталых ногах я направляюсь в свой кабинет и с облегчённым выдохом располагаюсь в кресле. Несколько минут тихо сижу с закрытыми глазами. А после открываю ноутбук и постепенно заставляю свой мозг отвлечься от всех тягостных мыслей в работе.