Глава 67

Конор

Я сижу в палате уже целый час, пытаясь разглядеть на лице друга хоть малейшие признаки жизни среди десятков проводов, датчиков и кислородной маски. Камиль вышел из комы, но сейчас спит, и я буду ждать столько, сколько потребуется. Мне нужен этот разговор. Врач сказал, что, придя в себя самостоятельно, Камиль позвал меня, и это хороший знак, его состояние стабилизируется и память сохранена. Однако он позволил мне обмолвиться с ним буквально парой фраз. Камилю ещё нужен отдых, чтобы набираться сил для скорейшего восстановления. Поэтому я медленно утопаю в тягучих мыслях, пытаясь удержаться на плаву. Мне бы, конечно, и самому не помешало восстановиться. Мозг плавится от всего дерьма, что творится в моей жизни, вот только винить мне кроме себя некого…

— Бен… — слабый голос гулким эхом доносится до моего сознания, вырывая из лёгкой дрёмы, и я тут же поднимаюсь на ноги, растирая лицо ладонями, чтобы сбросить усталость.

— Я здесь, — хриплю низким голосом от долгого молчания и, подойдя к койке, присаживаюсь на край, терпеливо выжидая, когда Камиль наберётся сил начать разговор.

— Кси… Ксиан, — сглатывает он и со свистом вдыхает поступающий ему кислород из маски, а услышанное имя ударяет мне в голову, сворачивая кровь в жилах. — Это он… пять лет назад, он убрал… тебя…

— Мой брат? Камиль, ты сейчас осознанно это говоришь? — пульс начинает монотонно долбить по венам, отдаваясь противным эхом в висках. Но Камиль лишь медленно кивает в доказательство своих слов, отчего я неосознанно стискиваю зубы. — Хочешь сказать, меня пытался убрать мой родной брат?

Твою ж мать…

Воздух в одно мгновение превращается в палящий огонь, и каждый вздох раздирает лёгкие. Что, если Камиль не в себе, всё ещё не отошёл от комы, или остатки наркоза не позволяют ему мыслить адекватно? Стоит ли мне верить сказанному? Внутри срабатывает какая-то защита, блокируя мозг, не желающая осознавать полученную информацию. Или всё намного проще. Я просто не хочу в это верить и пытаюсь найти хоть какое-то логическое объяснение. Оправдание его слов? Запускаю пальцы в волосы и сжимаю их в кулаках, пока не чувствую, что кожу головы начинает жечь от боли.

— В моём номере… — вновь начинает говорить Камиль слабым голосом, но тут же запинается и шумно сглатывает, а я возвращаюсь взглядом к его уставшему лицу и не перебиваю, чтобы ничего не упустить. — Пить…

Камиль поднимает руку, но она тут же обессиленно падает вниз, и я сам помогаю ему, взяв стакан, стоящий рядом на тумбочке, и приложив трубочку к его пересохшим губам. Он делает пару глотков и с царапающим стоном откидывает голову на подушку. Спустя минуту тишины мой друг снова нарушает её:

— В моём номере ты найдёшь доказательства… Мотель Койот, номер 315, — голос друга немного ожил, но ему по-прежнему требуется время, чтобы перевести дыхание. — Прости, что не успел…

— Мистер Батлер, на сегодня достаточно, — строгий голос врача, раздавшийся за моей спиной, вынуждает меня подняться с койки. — Сейчас ему нужен хороший сон. Разговоры и эмоции могут ухудшить состояние пациента.

— Хорошо, — я одобрительно киваю врачу и перевожу взгляд на друга. — Поправляйся, Камиль, я заеду завтра, — сжимаю его руку, — спасибо.

— Он не остановится… Поторопись, — настороженно выдавливает он, и один из датчиков начинает беспокойно пикать.

— Мистер Батлер, вам лучше уйти, — с недовольством выдаёт доктор и выходит из палаты, ожидающе задерживаясь в дверях, после чего я всё же выпускаю руку друга, замечая, что его глаза уже прикрыты. Он заснул.

Перекинувшись парой фраз с лечащим врачом, я стремительно покидаю стены больницы, мне нужно доехать до мотеля, где остановился Камиль, а, глянув по карте его местонахождение, я поднимаю брови и выдыхаю с тихим свистом. Поближе денег не хватило снять? До этого Койота езды минимум час, а неугомонные мысли несут меня абсолютно в противоположном направлении. Аделина. Сначала я должен позвонить ей. Вдруг она передумала? Может, мне хотя бы удастся уговорить кареглазку снять номер для её же удобства. Всё же в офисе обстановка не позволит ей отдохнуть…

Хотя, зная свою дикарку, я почти уверен, что от номера она откажется. Единственный выход — это доехать до её мамаши и забрать ключи от квартиры. Усаживаюсь за руль и на ходу набираю рабочий номер фирмы, ожидая ее голос среди монотонных гудков на другом конце провода. Гудки затягиваются, а потом и вовсе обрываются, потому что Ада сбросила трубку. Собираюсь позвонить ещё раз, но останавливаю себя. Я должен дать ей время. Если она не готова сейчас говорить, нужно просто набраться терпения и не давить на неё, ведь сейчас наши отношения напоминают поломанный маятник. Никогда не знаешь, в какую сторону занесёт: то вправо, то влево. А я бы предпочёл в такой сложный период не раскачивать его.

Поэтому, скрепя зубы, убираю телефон и не позволяю дикарю, сидящему внутри меня, взять над собой верх. Но ведь она полюбила во мне именно его? Того Конора. Которого я позволил убить собственноручно, назвавшись Бенджамином Батлером. Эта борьба противоречий набирает обороты. Борьба с самим собой, что может быть хуже этой пытки? Пожалуй, это настоящее испытание для моего характера. Потому что перед ним я беспомощен. И вместо того, чтобы выехать на трассу, я резко разворачиваю машину и устремляюсь к ней в офис. Заберу ее, и съездим вместе. Иначе я сожру себя мыслями о ней.

Вот только, зайдя в фойе офиса и заметив в отключке трёх охранников, сердце пропускает раскалённую пулю, зарождая бурю тревоги в груди. Так что, не теряя времени, я срываюсь с места и устремляюсь в кабинет Ады. Лифт напоминает медлительного ленивца, перебирающегося с ветки на ветку. Зато вот сердцебиение, разгоняющее жгучую дозу адреналина, напоминает болид «Формулы-1». Раздражение в крови закипает с двойной силой, а когда я наконец дожидаюсь раскрывшихся дверей грёбаной жестяной коробки, молниеносно вырываюсь из неё, рассекая широкими шагами по длинному коридору, который сейчас кажется вообще бесконечным. Внезапно я слышу долетающие из глубины офиса истеричные женские крики. Ада.

Голову напрочь сносит, отчего я перехожу на бег и, не раздумывая ни секунды, с ноги выношу дверь в её кабинет, из-за которой доносится плач моей женщины. А увиденная картина прошибает меня подобно высоковольтному разряду тока. Внутренности превращаются в единое месиво, словно их пропустили через мясорубку. Меня накрывает волной мучительной боли, сплетённой с отравляющей яростью. Сука! Я парализован. Дезориентирован. Я просто отказываюсь верить своим глазам.

Я вижу своего брата, что сейчас замер с расстёгнутыми брюками, заломив руки Аделины, которая содрогается от бесконтрольных рыданий. В глазах Ксиана мелькает шок, сменяющийся страхом. Он не успевает даже раскрыть своего рта, потому что я за один рывок оказываюсь рядом и, схватив за шкирку, отшвыриваю брата в сторону. Тут же подлетаю к нему, и наношу два точных удара в челюсть.

— Какого хрена ты творишь, ублюдок? — рявкаю, раздирая собственное горло. Пиздец, как меня трясёт…

— Ты ведь сам мне разрешил… помнишь, братишка? — с ядовитым оскалом язвит сукин сын и сплёвывает к моим ногам сгусток крови.

Из груди вырывается разъярённый вопль, отчего мои волосы становятся дыбом, и я налетаю на него с кулаками, нанося удар за ударом, превращая лицо брата в кровавое месиво, но мне плевать. Сейчас я готов его уничтожить. Стереть с земли его гнилое существование. Убить. Перед глазами стоит картина, не позволяющая мне остановиться. Я больше не слышу булькающих стонов. Этот человек прекращает своё существование, и я не намерен менять исход. Мой брат причинил боль девушке, что дороже мне собственной жизни. Заставил ее кричать и захлёбываться слезами. А ведь я мог не успеть… Что было бы тогда? Он бы сделал это? Взял бы силой? Нет! Нет! Нет! Живот болезненно скручивает, словно изнутри меня наполняют раскалённым металлом. И этот шрам навечно оставит уродливую метку внутри меня…

— Конор! Прошу, не надо! Успокойся! Конор, ты убьёшь его!

Сдавленные крики Аделины заставляют меня прекратить избивать брата, и я брезгливо отшатываюсь от него, замечая, как с моих кулаков стекает крупными каплями его кровь и как Аделина с ужасом смотрит на меня. Боже… Я напугал её не меньше… Глаза моего ангела теряют блеск, в них словно умирает жизнь. Я подхожу к ней, тяжело дыша, но она отползает назад, что равносильно выстрелу мне в голову. Она боится меня?! Выдохнув, я всё же настигаю Аду и тут же поднимаю на руки, прижимая её голову к своей вздымающейся груди, не позволяя обронить протест.

Аделина напряжена. Её всю трясёт, нас обоих трясёт, и эта дрожь будто отталкивает нас друг от друга, но я нуждаюсь в ней. Сейчас. Нуждаюсь больше, чем в спасительном кислороде. Отчего только сильнее прижимаю напряжённое тело к себе, но она не позволяет. Словно чужая в моих руках. Сейчас это не та женщина, что разжигала во мне огонь эмоций. Сейчас она такая холодная и отчуждённая, что сам льдом покрываюсь. Мышцы безжалостно ноют от этого холода. Словно меня окунули в прорубь с ледяной водой. Но её слезы, они были горячие. Ада одновременно замораживает и обжигает меня. Я тону в холоде и тут же тянусь за солёным теплом. Судорожно выдохнув, я приникаю губами к её влажной щеке, боясь задать главный вопрос… Напряжение заключает нас в единый плен, будто мы начинаем делить его одно на двоих, и начать говорить становится ещё сложнее.

— Он тронул тебя? — шепчу, уткнувшись ей в волосы. Молчит. И это молчание медленно убивает меня. — Аделина, прошу ответь.

— Нет… — шумно выдыхает она, словно всё это время и не дышала во все. — Он не успел…

— Господи, — прижимаю губы к её макушке и зажмуриваюсь, пытаясь выдохнуть спёртый в груди воздух. Её шелковые волосы приятно ласкают губы и немного насыщают меня успокоением. — Прости, что оставил тебя. Прости.

Аделина больше не отвечает, и мы замираем молчаливой статуей, позволяя охватившему нас ужасу постепенно отступать. Лёгкие неспешно оживают, поглощая новую порцию кислорода. Я успел. Успел.

Переступая лежащее тело брата, я нарочно пинаю его ногой и, услышав глубокие хрипы, вырывающиеся из его окровавленных губ, убеждаюсь, что он жив, и устремляюсь на улицу, сжимая в своих руках кареглазку. Неохотно выпускаю её из объятий и усаживаю в машину, незамедлительно занимая своё место рядом и автоматически вызывая скорую. С Ксианом разберусь позже. Сейчас я должен быть с ней. Я не имею права оставить Аделину.40393c

— Мне нужно забрать вещи у матери, — произносит она безжизненным голосом, когда мы трогаемся.

— Хорошо. Заберём.

Замечаю, как она откидывается на спинку сиденья и отворачивается к окну, обхватывая себя руками, словно пытается отогреться.

— Ты в порядке? Я хотел сначала отвезти тебя в больницу…

— Нет. Не нужно. Отвези меня домой.

Её холодный тон и то, что она назвала то место своим домом, неприятно въедается мне в голову, закручивая новый вихрь опасений. Но я принимаю этот холод и заставляю себя заткнуться, уверяя себя в том, что это просто последствия шока. Но чем больше затягивалось молчание, тем отчётливее я осознавал, что теряю с ней связь…

В полной тишине мы доезжаем до дома её матери, и я паркуюсь на обочине.

— Не глуши машину, — останавливает она меня, когда я тянусь к ключам в зажигании. — Поезжай, Конор. Я не выйду.

— В смысле? — не желая верить своим ушам, я переспрашиваю и поворачиваю голову в её сторону, но она смотрит прямо перед собой, словно меня нет в машине и не мне вовсе она и говорит всё это.

— Ты всё верно расслышал. Я останусь у мамы.

— Я уеду с тобой. Даже не думай, что оставлю тебя здесь! — не в силах справиться с раздражением, вызванным её безразличием, я повышаю голос до твёрдого баса.

— Нет, ты уедешь без меня! Всё, Конор. Хватит! Хватит издеваться надо мной! Рядом с тобой я всегда получаю боль… Я не хочу больше такой жизни… Оставь меня в покое, прошу…

Она закусывает губы и зажмуривается, сжимая руки в дрожащие кулачки.

— Ада, — притягиваю её к себе, но она ту же вырывается.

— Мне нужно время, Конор! Месяц, два, год… Не знаю. Но я не хочу сейчас видеть ни тебя, ни кого-то другого. Я завтра же уеду из города. Говорю тебе правду. И не смей ехать за мной. Не смей искать! Просто оставь меня. Всё это было последней каплей. Даже Тисы больше нет. Потому что и нас тоже нет. Я больше не хочу жить в прошлом, не хочу жить той любовью, потому что всё иначе. Здесь мы другие. Это не любовь, Конор. Это болезнь. Я правда больше не хочу всего этого, — она зарывается лицом в ладони и начинает растирать его.

Её слова… Я чувствую их на своих губах, как они отравляют меня, превращая в безжизненную оболочку. И чем глубже они впитываются, тем отчётливее я понимаю, что умираю, взрываясь раздирающим криком в собственной голове, но снаружи остаюсь молчаливой тенью. Сдавливаю челюсть до хруста, но не мешаю ей. Проглатываю свою ярую потребность стиснуть ее в своих объятьях и заткнуть ей рот поцелуем.

— Пообещай мне, Конор. Пообещай, что оставишь в покое, — шепчет она дрожащим шёпотом.

— Обещаю, — слова срываются с такой тяжестью, что легче было всадить пулю в висок.

Аделина ускользает от меня, глухим хлопком дверцы разбивая моё самообладание, и в ту же секунду я выжимаю газ в пол и срываюсь с места. Ярость. Жгучая ярость растет так же быстро, как и значение скорости на спидометре. Чувство какой-то беспомощности ещё больше подкидывает жару в уже пылающее в груди пламя. Она ушла? Это конец? Нет. Я не верю. Как я всё это допустил? Я сам всё разрушил, нажав на тумблер уничтожения в своей голове, а когда протрезвел от своей же слепости, было уже поздно. Процесс оказался необратимым.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — наношу удару по рулю, едва не теряя управление.

В горле образуется ком, перекрывающий доступ кислорода в лёгкие. Я должен бороться, но в то же время понимаю, что должен просто отступить, позволив выдохнуть нам обоим. Она имеет полное право ненавидеть меня. Ведь всё, через что ей пришлось пройти, заслуга только моя. Под тяжелые мысли я приезжаю к себе в офис. Зачем? А чёрт его знает… Но я решаю подняться, чтобы хотя бы залить это мерзкое чувство внутри себя таким же мерзким алкоголем, прежде чем отправиться в мотель. Хотя, я уже верю словам Камиля и без долбаных доказательств.

Ремонтные работы уже должны быть окончены, поэтому, пройдя охранный пункт, я заваливаюсь в свой кабинет, даже не включая яркого освещения и откровенно игнорируя всё то, что проделала бригада Аделины. Мне плевать, потому что её рука не коснулась здесь ничего, но, увидев следующее, я словно получаю удар поддых и обессиленно падаю на колени, ощущая решающий выстрел, спущенный пальцами моей кареглазки… Над моим рабочим местом висит портрет Тисы. Её глаза, они такие живые. И улыбка. Кажется, если я дотронусь, то согреюсь её теплом. Как же так? Как же так, Ада? Ты любила меня даже тогда, когда я не заслуживал этого…