Эпилог

Спустя три месяца

Сегодня я обедаю в одиночку. Отец отправился на заключительное слушание по делу Ксиана. Тот обвиняется в пособничестве при покушении на убийство и в попытке изнасилования. Кроме того его уличили в коррупционных действиях в особо крупных размерах. Вдобавок ко всему брат благополучно опустошал казну отцовской фирмы, вынуждая филиалы терпеть убытки, а помогала ему в этом та самая молоденькая жена моего отца. Будучи главным бухгалтером в головном офисе, она прямо под носом своего благоверного выводила деньги задним числом. Правда, за такой подлый поступок отец отсудил у нее все, что ей полагалось по наследству, и выбросил шарлатанку на улицу. Жаль, что старший Батлер проявил великодушие к этой продажной шкуре, думаю, ей самое место рядом с братом. Но, несмотря на боевой дух, отец достаточно тяжело пережил этот удар. Его сильно подкосило предательство двух самых близких людей. Поэтому Ксиану не стоит рассчитывать на помощь адвоката. Отец лично упечет его за решетку. От родительской любви остался лишь пепел горечи. Каждый из нас был убит по-своему: Ксиан — жадностью, отец — слепой любовью, а я — своей глупостью…

А что касается меня?

Последние три месяца я пытался загрузить себя делами. Например, после выписки Камиля мне потребовался не один день, чтобы уговорить друга согласиться на солидную должность в моей компании. А затем — столько же на объяснения его обязанностей. Так же я помогал отцу улаживать вопросы с юристами, но признаться честно, это не спасало меня от мыслей о ней. Я словно впал в летаргический сон. Реальность перестала для меня существовать. Как и обещала, Аделина покинула город на следующий же день после случившегося. И я принял такой исход. По крайней мере, попытался. Вытерпел неделю. Целую гребаную неделю. А потом все-таки нарушил обещание и нашел небольшой городок, в котором спряталась от меня кареглазка. Руки так и норовили взять телефон и набрать ее номер. Казалось, если я хотя бы услышу ее голос, голодная потребность в ней притупится. Я скучал. Нуждался в ней как никогда. Нуждался до отчаяния. Я был сломлен. Впрочем, как и она. И я понимал это. Мы оба походили на выживших в страшной катастрофе. Мы оба прошли через ад. Однако без меня Аделина продолжала разрушаться. Я знал это. Ну или эгоистично надеялся. Поэтому сидеть сложа руки больше не мог. Мне хотелось, чтобы все сомнения из головы Ады выветрились и развеялись по ветру.

Именно поэтому я заставил ее сестру поговорить с Аделиной. Искренне. Заставить поверить, что произошедшее оказалось не более чем гнусным представлением. Ведь даже если она не захочет дать нам второй шанс, мне все равно необходимо залечить раны, что я нанес своему лебедю.

Однако сам я не осмелился и на километр приблизиться к ней. Потому что боялся. Я знал адрес ее проживания, как примерно проходит ее день, но перспектива выяснить, что она вполне счастлива и без меня, пугала. А ведь это было вполне возможно. Аделина всегда горела желанием жить, и я прекрасно понимал, что эта женщина сможет пойти наперекор своим чувствам и сделать правильный выбор. Тот, что действительно принесет ей спокойствие.

И этим Ада отличалась от меня. Я был слишком слаб. Она выживала без меня, а я падал в бездну и погибал. Раз за разом. Отчаянно борясь за возможность воскреснуть ради нее.

— Ты снова не притронулся к еде, мой мальчик? — уставший голос отца вытесняет из моей головы хоровод мыслей, и я замечаю его стоящим в дверях.

— Без тебя как-то кусок в горло не лезет. — Грустная усмешка растягивает мои губы и, сделав глубокий вздох, я окончательно покидаю чертоги своих размышлений. — Ты рано. Как все прошло?

— Прошло, — грустным шепотом произносит старик и устраивается за столом. Ненадолго между нами повисает тягучая тишина, а затем он вскидывает голову. — Я могу задать тебе один вопрос?

— Конечно, отец.

— Ты страдаешь от любви?

— Скорее от собственной глупости, — бормочу я, протяжно вздыхая.

— Понимаю, — обреченно говорит он и, подавшись вперед, складывает в замок морщинистые руки. — Позволь, я тебе кое-что скажу. Я всю жизнь любил женщин, которые не заслуживали и волоска с моей головы. И честно признаться, я не был готов им его дать. — Отец прыскает со смеху, но через мгновение его голос вновь обретает серьезность. — Тебе же попалась та, которая заслуживает не то что волос, а целую голову. И эта женщина не отсечет ее, а станет твоей шеей.

— Ты ведь даже не знаешь ее.

— Я знаю тебя. И вижу, как ты изменился. Поверь, этого достаточно. — Отец приподнимается, опираясь на ладони. — И еще момент. Никогда не оставляй женщину надолго в одиночестве. И никогда не слушай, если она тебя об этом просит. Усвой этот урок, сынок. Хватит терять время. Оно ведь так быстротечно. Я же вижу, насколько она важна для тебя. Ты любишь. Любишь так, как это не умеют люди в нашем мире. Не убивай этот дар. Цени то, чем наградила тебя жизнь в лесу. Ты изменился в лучшую сторону, сын. С того дня, как ты вернулся домой, я не переставал размышлять о произошедших с тобой изменениях. Поначалу меня это пугало, ты казался чужим, но потом я словно прозрел, разглядев в тебе положительные перемены. Я любил каждого из вас и избаловал своей любовью, превратив в чудовищ. Я рад, что ты смог преобразиться сам и указать мне на мои ошибки. Ты мой свет, Бенджамин. Так не дай ему угаснуть.

Закончив произносить речь, отец молча распрямляет плечи и направляется на выход, лишая меня возможности хоть как-то прокомментировать сказанное. Тяжело сглотнув, я прижимаю ладони к уставшему лицу. В горле разрастается такой ком, что даже просто вдохнуть становится непосильной задачей. Вспыхнувшие с новой силой эмоции душат меня. Безжалостно. Жестоко. Черт! То же самое мне сказала бы и Тиса. Даже на короткий миг кажется, что говорила именно она, каким-то чудом донося свои идеи через отца. Господи. Не могу отойти от услышанного. Сердце прорастает острыми шипами, уродуя и одновременно делая все происходящее прекрасным. Я схожу с ума, теряя остатки разума. Может, мне было необходимо это саморазрушение? Вдруг мне следовало окончательно понять, что любовь стоит того, чтобы собрать себя по крупицам и на руинах прошлого построить новую жизнь?

Не знаю, сколько я еще просидел, размышляя над словами отца, прежде чем подорваться с места и направиться в гараж.

И вот спустя четыре часа я добираюсь до нужного пункта, но по непонятной причине остаюсь в машине до самых сумерек. Господи, как же дерьмово я себя чувствую. Борюсь с собой как никогда. Вот только какой толк в том, чтобы просиживать задницу, превращаясь в сопливую лужицу? Действительно, зачем я битый час извожу себя терзаниями? Зачем ждать, когда любишь? Отец прав.

И, глубоко вдохнув, я выхожу на улицу, тут же устремляясь в подъезд. Миновав широкими шагами три лестничных пролета, оказываюсь лицом к лицу с нужной дверью. Поднимаю руку, и палец замирает на уровне звонка. И что я ей скажу? На каждую свою реплику я знаю ответ. И прекрасно понимаю, что ни один их них мне не понравится. Поэтому только с пятой попытки я решаюсь преодолеть душевные муки и нажать на звонок. Прислушиваюсь и сквозь шум долбящего пульса в висках улавливаю тихое шарканье ног. Уже в следующую секунду дверь распахивается, и мое сердце болезненно сжимается, падая в самую бездну.

— Конор? — шокировано выдыхает Аделина, хлопая широко раскрытыми глазами. Она явно не ожидала меня здесь увидеть.

— Привет, — хрипло слетает с моих губ, пока она молчаливо прожигает меня карамельным взглядом. — Впустишь?

— Ч-что ты здесь делаешь? — спрашивает она, нервно затягивая полы мешковатого халата.

— А разве не очевидно?

— Мне? Нет. — Ада взволнованно убирает бунтарскую прядь за ухо и уже готова захлопнуть дверь перед моим носом, вот только ей мешает моя нога. — Ты обещал не искать.

— У меня всегда были проблемы с обещаниями. — Делаю паузу и прохожусь ладонью по волосам. Она по-прежнему не подпускает. Не скучала, а ведь я каждый день буквально подыхал от мыслей о ней. Блядь! Нервы на пределе. Кажется, еще секунда и они вовсе иссякнут. — Я чертовски соскучился, ягодка, — вырывается откуда-то из напряженной груди.

Не в силах держать дистанцию, я приближаюсь, но она отталкивает меня, выставляя перед собой ладони.

— Конор… тебе лучше уйти, — холодно отрезает кареглазка, лишая меня даже малейшей надежды на то, что смогу к ней прикоснуться. Внутри зарождается нестерпимая боль.

Опускаю взгляд, сжав кулаки до тихого хруста. Не могу видеть эту женщину такой. Ее глаза полны слез, а на словно окаменевшем лице ясно читается мольба исчезнуть. Понимание того, что я до сих пор противен ей, наталкивает меня на гнусные мысли.

— У тебя кто-то есть? — хриплю я не своим голосом, ожидая ответа, как выстрела перед разрытой ямой.

— В смыс… не… какая вообще разница?!

— Аделина, прошу, скажи мне правду. Я три месяца ждал. Больше не могу. Не могу без тебя. — Быстрым движением обвиваю руками ее талию и притягиваю к себе, ощущая, как она упирается ладонями в грудь. Но мне плевать, я подхватываю ее под попку и бесцеремонно заношу в квартиру, тут же впечатывая спиной в стену, выбивая из ее груди звонкое аханье. — Скажи, что у тебя ни кого не было… прошу, Ада. Я с ума схожу уже от одной только мысли, что ты больше не моя.

Обреченно утыкаюсь носом в шею и задыхаюсь ее нежностью.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — сдавленно шепчет она. — Не мучай меня, я все решила…

Ада предпринимает попытку опустить ноги на пол, и я позволяю ей это сделать. Только вот избавившись от моей хватки, она не двигается с места.

— Я уйду только при одном раскладе: если узнаю, что за это время ты была с кем-то. Я не буду тебя осуждать или ненавидеть за это. Ты вправе сама решать, как жить. Единственное, что я прошу — сказать мне правду.

Аделина начинает растирать лицо ладонями и, сжав ими раскрасневшиеся щеки, вздыхает.

— Я не знаю, что тебе сказать, Конор. Не знаю, — шепотом добавляет кареглазка и, не взглянув на меня, уходит.

Но я не покину эту квартиру пока не пойму ее. Пока не выясню, почему она меня до сих пор отталкивает. Я в курсе, что Бэкка приезжала к ней, чтобы признаться в том, что согласилась на мою аферу ради мести. Мне это известно, потому что лично привез ее сестру. Надеялся, что Ада поверит ей, но, по всей видимости, разговор ничего не изменил. Хотя как ей после всего произошедшего верить чьим-то словам? Я молился, чтобы за то время, что держался на расстоянии, она соскучилась по мне. Однако и этого не произошло.

Захожу за ней следом в кухню-студию и замираю на месте, потому что Аделина стоит с поникшей головой и опершись о края столешницы.

— У меня никого нет. И не было. Но это не меняет моего решения жить без тебя.

Облегчение пронзает каждую клеточку, закручивая в огненный смерч мое и без того шаткое самообладание.

— Скажи мне это в глаза.

Я внезапно оказываюсь прямо за ее спиной. Ощутив мое присутствие, Ада вздрагивает от неожиданности и резко разворачивается.

Молчит, крепко сомкнув губы и заставляя меня буквально вспыхнуть от дикого желания поцеловать ее.

— К чему этот цирк, Аделина? Ты ведь любишь меня! Но… неужели не чувствуешь моей любви? Неужели ты считаешь все мои действия неискренними?

— Думаешь, только тебе плохо? Думаешь, эти три месяца дались мне легко? Правда, я все же научилась жить без тебя, по крайней мере, наивно считала, пока ты снова не ворвался в мою жизнь как долбаный эгоист! — яростно тычет мне в грудь пальцем. — Но тебя ведь не волнуют желания других. Верно?

— Желания? И какое же оно? Твое желание? А? Жить, обманывая себя? Но для чего?! — Мне чудом удается не сорваться на крик.

Однако надолго меня не хватает. Поэтому когда Ада сводит брови, чтобы полоснуть меня острым взглядом, и порывается шагнуть в сторону, я ловким движением подхватываю и опускаю ее неугомонную задницу прямо на столешницу. Требовательно расталкиваю в стороны бедра и устраиваюсь между ними, вынуждая Аделину смотреть мне прямо в глаза. Только вот заметив в ее бездонных омутах искорки протеста, моя сдержанность начинает уступать место гневу.

— Я бы мог исполнить его, но не знаю как, — раздраженно выдыхаю ей в губы, жадно сметая едва не сорвавшуюся с ее языка глупость затяжным поцелуем. Жар, подобно бешеной молнии, проносится по моим жилам, насыщая их голодом. — И никогда не узнаю, — рычу ей прямо в рот, забирая из ее легких остатки кислорода.

Жестко. Требовательно. Выплескивая в поцелуе всю свою тоску по этой женщине. Я изголодался по ягодке и, прижав ее плотнее к себе, по новой начинаю терзать черничные губы, врываясь в самый очаг сладости. Но мне мало. Я запускаю руку в шелковистые волосы и буквально вжимаю ее в себя, остервенело поедая зубами, языком, губами. Второй рукой скольжу вдоль бедра, нарочно сжимая его и в награду получая несколько тихих стонов. Она моя. Маленькая лгунья хочет меня. Словно в доказательство моих мыслей она крепче обвивает меня ногами, вцепляясь дрожащими пальцами мне в волосы. Отчаянно. До острого жжения на коже. А потом, будто опомнившись, Ада отрывается от меня, отшатывается назад и упирается ладонями мне в грудь.

— Остановись, — переводит дыхание и добавляет: — Нам нужно остановиться.

Не желаю ничего слышать. Издаю утробный рык и грубым рывком притягиваю ее за бедра обратно к себе.

— Ты невыносима, — шепчу, прильнув к ее шее и вбирая в себя сладкий запах. Губы сами чертят дорожку по ее скулам и вновь возвращаются на шею, прикусывая и посасывая нежную кожу. А руки тем временем находят кружевные трусики и с треском разрывают их.

— Нет! Остановись, Конор! Нельзя мне!

Протестующие крики на этот раз добираются до моего спутанного сознания, тяжело дыша, я отстраняюсь и заглядываю ей в глаза.

— Не понял?

И уже в следующую секунду, опуская взгляд ниже, вижу задранную на животе сорочку… и теряю дар речи. Пауза затягивается. Решив больше не тратить времени зря, Аделина пользуется моим ступором.

— Врач рекомендовал воздержаться от секса. Месяц назад я лежала на сохранении. У меня была угроза выкидыша. — Ада замолкает, закусывая дрожащую губу, а я отшатываюсь на пару шагов назад и наблюдаю, как она аккуратно сползает со столешницы, поправляя сорочку. И пряча округлявшийся животик, который я раньше и не заметил.

— Ты… — еле выдавливаю из себя и запинаюсь от напряжения, взявшего мое горло в плен. — Нет?! — Трясу головой как сумасшедший.

— Да. Я беременна, Конор.

— Нет… нет! Нет! Какого… — впиваюсь в волосы, готовый выдрать их из себя, — этого не может быть…

— Как видишь, может. Ты расстроен? — каким-то поникшим голосом спрашивает кареглазка.

— Да. Да, черт возьми! Представь себе, я расстроен!

Ее лицо в ту же секунду бледнеет и искажается от боли, однако губы остаются плотно сжатыми.

— Чей? — шепчу безжизненным тоном и тру лицо ладонями.

— Ты сейчас серьезно? — Одно мгновение, и в ее голосе звенит холодная сталь.

— Чей это ребенок, Ада. Не усугубляй ситуацию!

А у самого в голове вспыхивает воспоминание о ночи у камина. Может. Конечно, может…

— Твой! — В ее вскрике слышится смесь раздражения и разочарования, а затем Ада разворачивается, чтобы уйти. Я цепляю ее за руку и тут же получаю хлесткую пощечину. — Не смей ко мне прикасаться!

— Успокойся, — приказываю я и вновь предпринимаю попытку вернуть ее. Только вот Аделина явно не намерена этого мне позволять, и моей щеке снова достается.

— Да как ты посмел думать, что я могла лечь в постель к другому? Ты… ты…

Она начинает выворачиваться, но я аккуратно заключаю ее в свои объятия и, подняв на руки, уношу в сторону дивана. Не обращая внимания на отчаянное сопротивление, присаживаюсь вместе с ней и лишаю возможности действовать свободно.

— Прости, — шепчу, прижавшись губами к ее виску, и Аделина сдается, постепенно расслабляясь в моих руках и возвращая нам обоим возможность дышать. — Прости. Я верю тебе. Просто… я просто испугался, что потерял тебя…

— Потерял? Ты в своем уме? — За секунду она вновь вспыхивает от негодования, но я

заставляю кареглазку посмотреть на себя, ласково поправляя ее растрепавшиеся локоны.

— Более чем. Я даже не подумал, что он… мой.

Решимость покидает Аделину и, сдаваясь, она прислоняется лбом к моему лбу.

— Я тоже не могла в это поверить, — начинает она нежным шепотом. — Когда узнала, что беременна, испугалась. Очень. Но не ребенка. Нет. Я с первой секунды решила, что не может быть и речи об аборте. Но я испугалась, что не справлюсь. Буду ли я хорошей матерью?

Я впитываю каждое ее слово, потому что Аделина больше не отталкивает. Она подпустила меня к себе. И я с наслаждением наблюдаю, с каким трепетом она говорит о ребенке. О нашем малыше.

— Я не смогла рассказать тебе. Прости. Боялась твоей реакции. Точнее я была не готова услышать, что ты не захочешь его…

Отец был прав вдвойне. Этой женщине точно нельзя думать.

— И сколько ты планировала скрывать от меня?

— Не знаю, я сотни раз брала телефон, готовая позвонить и рассказать тебе, но каждый раз трусила. А потом мысль о том, что мы сможем жить в спокойном тихом мирке только вдвоем, заполонила мой разум. Внутри меня растет часть тебя, и мне было уютно от этого. Потому что моя тоска успокоилась. Я раньше и представить себе не могла, как хочу от тебя ребенка. И с каждым днем лишь убеждаюсь, насколько сильно я нуждалась в этом маленьком комочке, заменившим мне целый мир. — Аделина накрывает небольшой животик рукой, слегка отстраняясь от меня. — Если ты не веришь мне, можем сходить к моему врачу, он представит тебе все анализы, которые указывают срок…

— Аделина, это мой малыш, — заявляю с твердой уверенностью в голосе, опуская ладонь поверх ее. — И я обещаю, что стану для него лучшим отцом.

— Для нее, — так ласково произносит моя кареглазка, что в груди проносится буря, осыпая меня мелкими иглами мурашек. Я облизываю пересохшие от переживаний губы и часто моргаю. Твою ж мать. Такое чувство, что вот-вот разрыдаюсь.

— Когда я смогу увидеть ее? — сдавленно шепчу, с каждой секундой взрываясь новыми оттенками счастья.

У меня будет дочь.

— Думаю, месяцев через шесть я устрою вам встречу.

Аккуратно сталкиваю нас лбами и трусь носом о ее, ощущая, как глаза обжигают навернувшиеся слезы.

— Я так счастлив, ягодка. — Под влиянием крышесносных эмоций я с трудом подбираю слова, но осторожничаю, желая, чтобы она поверила в их искренность. — И, похоже, только сейчас осознаю насколько.

— Обещай, что твой огонь больше не угаснет для меня… для нас. И обещай, что будешь согревать нас в этом холодном сером городе. — В ее тоне я слышу мягкую улыбку, отчего в груди разливается всепоглощающее тепло.

Мой огонь не угасал. Никогда. Даже в агонии я любил эту женщину.

— Я сделаю лучше. — Бережно обхватываю лицо Аделины и приближаю к своим губам. — Я заберу вас из этого холода.

Восемь лет спустя

Я сижу на краю скалы, свесив ноги и умиротворенно осматривая свои владения. Бревенчатый дом посреди леса у лазурного озера. Это ли не рай? Место, где душа обретает покой. И семья, которая дарит мне его. Я с безграничной любовью наблюдаю, как моя беременная жена играет с сыном на поляне. Кажется, чем больше я смотрю на них, тем ярче свечусь, затмевая даже теплые солнечные лучи.

Восемь лет назад мы получили благословение моего отца, после чего я, как и обещал, забрал Аделину. Мы обручились на скале предков и обустроились в том же лесу неподалеку от индейского племени. Мой заработок позволял выкупить хоть весь Форкс, включая близлежащие земли, но нам хватало дома на природе. Правда, одно новшество мне все же пришлось привнести, чтобы управлять фирмой на расстоянии. Интернет. Конечно, периодически мы ездили в город, чтобы видеться с отцом и заполнять его тихое пристанище детским смехом.

Аделина родила мне чудесную дочь. Мы назвали ее Венона, что в переводе и означает родившаяся первая дочь. Эта девочка — поистине невероятный ребенок, хотя примерно то же самое я думаю и о своем трехлетнем сыне. Арэнк переводится «звезда». И таким же считаю сына, что еще пинает мою жену изнутри. Имя мы дадим ему Роутэг — огонь. Судя по всему, это будет самое буйное из известных нам созданий, ибо моя жена изнутри, наверное, уже вся покрыта синяками и трещинами.

Я слышу позади себя крадущиеся шаги, а в следующую секунду мою шею обвивают тонкие ручки. Венона.

— Привет, пап, — мелодичный голосок дочери окутывает меня теплом. — Ты не против, если Сак сегодня придет в гости?

— Нона, мы уже это обсуждали. — Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее с хитрым прищуром. — Этот волк не зайдет на мою территорию.

— Мы ведь семья, верно? — Нежные объятия Ноны исчезают, и она делает шаг назад. Лиса.

— Верно, — с улыбкой отвечаю ей и всем корпусом разворачиваюсь в сторону дочери.

— Значит, эта территория наша. А Сак мой друг. Я дала ему имя. Мы теперь связаны. Ты ведь сам мне рассказывал про Шиму. Между прочим, она вечно рычит на маму, но ты пускаешь ее в наш дом, — заявляет Нона. — А Саки любит маму! И чтоб ты знал, она тайком угощает его твоим любимым пирогом.

Не могу сдержать искреннего смеха. Она так похожа характером на Аделину! Но от этого я люблю свою дочь только сильнее.

— Значит, говоришь, она кормит его моим любимым пирогом? — делаю голос наигранно грозным.

— Именно. — Замечаю приближающуюся жену, а за ней следует тот самый волк, которого Аделина защищает с самой первой встречи. — А еще он спит на твоем диване, когда ты уезжаешь в город, — игривым тоном подмечает она, аккуратно присаживаясь рядом со мной.

— Надеюсь, в мое отсутствие больше никто не спит на нем?

— Надейся, Конор. — Ада с нежностью приникает к моим губам.

— Ну началось, — фыркает Нона.

— Дорогая, — Аделина переводит взгляд на дочку, — бери Сака и иди в дом, а я пока займусь твоим папочкой.

Услышав это, наша малышка расплывается в широченной улыбке и тут же бежит в сторону черного волка, набрасываясь на него сверху. Я не шибко противлюсь их общению, потому что между ними действительно связь. Он словно ангел. Черный ангел, который оберегает мою дочь от бед. А я, как упертый баран, не желаю признавать этого.

Развернувшись в сторону дома, я притягиваю Аделину к себе, и мы в блаженной тишине наблюдаем за спящим на полянке сыном. Я кладу ладонь на круглый живот жены и тут же получаю отдачу от Тэга. Ягодка издает тихий смешок.

— Приятель явно спешит на свободу.

— Сэкуи. — Целую Аду в макушку и расслабленно вдыхаю сладкий аромат ее шелковистых волос, пока она ласково проводит кончиками пальцев по моим плечам, груди и замирает, ощущая биение моего сердца, в то время как я чувствую сразу два. Делаю глубокий вдох, желая насытить свои легкие самыми родными запахами: тишиной, лесом и любимой женщины. — Я вас безумно люблю, — шепчу я с улыбкой на губах.

— Знаю, — ласково произносит Аделина. — За это я люблю тебя больше всего.

Звонкий птичий крик привлекает мое внимание, и я замечаю парящую в небе птицу. Таких никогда не видели в наших краях. А в ее хвосте переливается то самое красное перо. От осознания того, как же я соскучился по ней, мое сердце пропускает удар.

Моя чудная старушка вернулась. Тиса вернулась домой.

Конец