Глава 15

Я задрожала всем телом, словно в ответ на эту ужасную мысль. Может, судьба дала мне шанс? Шанс отомстить?

И в этот момент что-то во мне оборвалось.

Что-то, что пряталось под белой мантией, под Клятвой, под семью годами молчания и покорности. Горе, которое я носила как камень в груди, вдруг превратилось в кипящую и бурлящую лаву.

“Сейчас!”, — скомандовала я себе. Только бы я успела. Пусть это будет последнее, что я сделала! Но лучше так, чем… чем… что-то другое!

Мои пальцы сами нашли холодную рукоять. Скальпель был лёгким, почти невесомым. Я не помнила, как сжала ее. Не помнила, как бросилась вперед. В голове билась одна мысль, глухая, как набат: «За Эверта. За Эверта. За Эверта».

Шаг вперед. Я знала, что иду на смерть! Я не знала, что убьет меня раньше. Мои собственные мысли или он. Мне было уже все равно.

Мир взорвался.

Печать вспыхнула не на коже — внутри. Будто в грудь вбили раскалённый гвоздь и провернули. Воздух исчез. Рёбра сжались, не давая вдохнуть.

По руке поползла не боль, а огонь, выжигающий нервы, заставляющий мышцы дрожать и каменеть одновременно. Сердце пропустило удар, остановившись на долю секунды, прежде чем забиться снова, но уже с бешеной, болезненной частотой.

Я должна! Должна! Я успею! Успею убить его, пока печать не убила меня! Успею!

Я всё ещё сжимала скальпель.

Костяшки побелели.

Ногти впились в ладонь, прокалывая кожу, но пальцы не разжались. Боль была абсолютной. Она стирала границы тела, превращая меня в сплошной крик, застрявший в горле.

— Нет, — прохрипела я. Голос сорвался. — Нет…

Ещё шаг. Колено подогнулось. Не от страха. От магического спазма, перерезавшего связь с мозгом.

Я качнулась, но не отпустила оружие. Боль становилась сладкой, потому что она была моей. Единственным, что принадлежало мне в этом кошмаре.

Лезвие прошло мимо. В сантиметре от его груди моя рука дрогнула. Печать вывернула мое плечо. Я рухнула на колени. Ткань мантии впитала грязь и чужую кровь. Скальпель всё ещё был в руке, направленный в пустоту, вибрируя от напряжения моих мышц.

— Ненавижу! — вырвалось из меня. Крик был хриплым, звериным, полным такой концентрации боли, что воздух вокруг, казалось, дрогнул.