Глава 16

Я вскочила на ноги, попыталась замахнуться снова, но тело меня почти не слушалось. Боль пробивала колени, пронзала болезненными импульсами позвоночник.

Я падала не плавно, а резко, как подрубленное дерево. Клинком я рассекла воздух в сантиметре от его плаща, и в этот миг тень накрыла меня.

Он не отшатнулся.

Рука в черной перчатке — та самая, что только что рвала магов, как тряпичных кукол, — сомкнулась на моём запястье. Не сжала до хруста костей. Просто остановила. Железная хватка, но пальцы лежали странно бережно, словно держали хрупкую птицу, боясь сломать ей крыло.

Я висела на его руке, не в силах ни упасть окончательно, ни подняться. Голова кружилась, темнота подступала к краям зрения, сужая мир до точки. До его маски. До тлеющих углей в прорезях.

Ладонь в чёрной коже сомкнулась на моей шее, останавливая вздох. Но он не сжал мое горло до хруста. Не сломал.

Он потянул меня на себя.

И прижался губами к моим губам.

Его губы были жёсткими, обжигающими, с привкусом металла. Он прижался ртом к моему, заглушая крик, перекрывая кислород. Животная, неутолимая страсть заставила мое тело напрячься и невольно податься ему навстречу, пока разум проклинал его.

Я дёрнулась, пытаясь отвернуться, вырваться, ударить его лбом в переносицу, но пальцы на моём лице не дрогнули. Сдвинутая на бок железная маска царапала скулы. Его страстное дыхание было горячим, тяжёлым, пахнущим древней магией и чем-то диким, отчего внутри всё сжалось в тугой комок.

Я билась. Пыталась сжать челюсти, плюнуть, укусить.

Но тело меня не слушалось. Печать жгла руку, колени тряслись в грязи, а сердце колотилось в рёбра, словно желая разбиться о них здесь и сейчас.

Зрачки, вопреки разуму, расширились, впитывая каждый оттенок его присутствия, каждую вибрацию его тела, отдающуюся в моей грудной клетке.

Это не было нежностью. Это была демонстрация власти через прикосновение, которое сжигало границы между убийцей и жертвой.

Я услышала ненасытный стон, который заставил колени задрожать.

Когда он наконец отстранился, воздух хлынул в лёгкие. Я закашлялась, задыхаясь, чувствуя, как по губам течёт тонкая струйка крови. Моей или чужой, я так и не поняла.

Я не могла упасть. Он держал меня на весу, пальцы одной руки всё ещё сжимали моё запястье, а вторая ладонь легла мне на шею, тяжёлая, контролирующая. Его большой палец коснулся пульса, проверяя, есть он еще или нет.

Я смотрела на его полуоткрытые губы с ненавистью. Я дышала его воздухом, его жаром, выдыхая свою боль.

Мои пальцы разжались, словно не вынося тяжести скальпеля. Он упал на траву и затерялся в ней.

— Глупая, — прошептал узник. И в голосе не было насмешки. Только глухая, тяжёлая усталость и что-то тёмное, неразборчивое. — Твоя клятва сильнее твоей ненависти. Но я запомню, что ты пыталась.

Зрение окончательно поплыло. В ушах зашумело, сужая мир до тёмного туннеля. Я хотела вырваться, хотела крикнуть, что он не имеет права, что я…

Тьма сомкнулась, мягкая и беспощадная, как вода над головой утопленника.

— Я тут подумал, — продолжил он, и в голосе зазвенела сталь. — Я решил оставить тебя себе. На время. Посмотрим, кто кого сломает первым.

Это было последним, что я услышала.