Глава 23

Сознание вернулось не рывком, а медленно, словно кто-то размешивал тьму в голове, добавляя в неё сначала запахи, потом звуки и только затем — свет.

Я открыла глаза.

Потолок из грубого, потемневшего от времени дуба. Балки, уходящие в полутьму. Пахло сосновой смолой, старой пылью и чем-то сухим, металлическим. И этот запах, казалось, въелся в камень стен.

Я села, и тело отозвалось тупой ломотой.

Взгляд скользнул вниз.

Мантия целительницы — когда-то безупречно белая, символ статуса и обета — теперь напоминала полотно из грязи и крови.

Бурые разводы, запёкшаяся грязь на подоле, на сапогах застыла корка и засохшие капли, тёмные, как ржавчина.

Сумки не было. Ни флаконов, ни скальпелей, ни даже пустой фляги. Только я, незнакомая комната и эта тишина, плотная, как вата, давящая на барабанные перепонки.

Рука сама потянулась к безымянному пальцу.

Серебро кольца, холодное и тяжёлое, впилось в кожу. Когда-то оно горело, как обещание счастья, большой семьи, как символ любви в мире, где столько жестокости и беззакония.

Его подарил мой муж. Перед свадьбой.

И я помню, как прижалась к холодному металлическому ободку губами. Я была тронута. Это было что-то вроде скромной помолвки. Хотя на ней не было гостей, не было изысканных блюд, не было тостов и аплодисментов. Зато были просто двое.

Теперь оно было памятью о счастье, которого больше не будет.

Символом волшебного «если бы…», которое каждый раз ранит мою душу. Если бы я тогда не отпустила. Если бы вцепилась в него и не пустила. Да, тогда бы от начальства был выговор, лишение премии, безденежье. Но рядом со мной билось бы живое сердце.

Я сжала кольцо так сильно, что ободок врезался в плоть, но боль была приятной. Осязаемой. Настоящей.

Я встала. Ноги дрогнули, но устояли.

Я подошла к мутному витражу окна. Тяжёлые ставни, приоткрытые на ладонь.

Я подошла, отодвинула дерево.

За стеклом не было неба. Не было гор. Не было дорог.

Только туман.

Густой, молочно-белый, недвижный, словно живое существо, обвившее цитадель со всех сторон.

Он давил, поглощал очертания, стирал расстояние.

Казалось, если шагнуть в него, воздух станет вязким, а лёгкие наполнятся сыростью и забвением. Ничего, кроме белой стены.

Я направилась к двери.

Толстое дерево, обитое железом, без ручки, только тяжёлая скоба.

Я прижалась к ней ухом и затаила дыхание.

Ни шагов. Ни дыхания. Ни шороха.