Глава 36

Завтра… Это слово прозвучало как надежда, как передышка. У меня еще есть целая ночь жизни. Целая ночь! За которую я должна что-то придумать, чтобы выбраться отсюда.

Мой разум тут же отбросил нытье, красную пелену ненависти и черную, липкую и уютную бездну забытья. Он стал работать с лихорадочной скоростью, ища, за что можно зацепиться.

Дверь за ним закрылась. Щелчок не прозвучал громко, но в каменной коробке комнаты он отозвался глухим эхом, отсекающим меня от вечной опасности.

Я осталась одна. Воздух сразу стал тяжелее, пропитанный моим страхом и запахом старой пыли.

Комната погрузилась в тишину, но моё тело отказывалось успокаиваться. Пульс в висках стучал неровно, слишком громко для покоя. Я провела ладонью по лицу — кожа была сухой, горячей. Дыхание всё ещё сбивалось на коротких вдохах, как после бега.

Я села на край кровати, обхватила колени и попыталась вернуть контроль.

В голове всплыли лекции по экстренной физиологии: «При сильном стрессе или магическом резонансе возможны тахикардия, непроизвольное мышечное напряжение...» Я повторяла их как молитву. Но когда я закрыла глаза, перед внутренним взором встал не протокол, а его рука, там, в карете, словно приглашающая меня сесть мне на колени. Тёмные прорези маски. Как он смотрел. Как его дыхание на мгновение застряло в горле, когда я убрала пальцы от раны.

Я резко встала. Прошлась по комнате. Движения должны были сжечь лишнюю энергию. Но с каждым шагом я чувствовала, как низ живота тянется вперёд, словно магнит. Я ненавидела это. Ненавидела, что часть меня всё ещё ждала его шагов в коридоре.

Рука ныла.

Печать медикуса не прощала недочетов в работе.

Она пульсировала под кожей тупым, назойливым жаром, напоминая: я не выполнила долг до конца. Не вытянула яд. Не закрыла до конца рану.

Боль была терпимой, как привычный фон, но от этого она становилась еще более мерзкой.

Я потерла запястье, оставляя на коже следы от чужой крови. Клятва требовала завершения. Я дала ей только начало. Значит, она будет терзать меня, пока работа не будет доведена до конца. Или пока я не сойду с ума от боли. Или пока не умру.

Но смерть сейчас была роскошью, которую я не могла себе позволить.

Мне нужна была связь. С Советом. С гильдией. С кем угодно, кто мог бы найти координаты этой проклятой цитадели и вызволить меня отсюда. Ведь недаром магов называли братством.

В моей сумке было зеркало связи — компактное, зачарованное на резонанс с магическими каналами медикусов. Но сумку он оставил у разбитой кареты. Я даже не знала, разбилось ли оно, или до сих пор валяется в траве.

Я шмыгнула носом, пытаясь перестать думать о возможности, которой у меня никогда не будет. Но эти мечты на время притупляли тревогу.

Теперь приходилось импровизировать. Любое отражающее стекло, правильно настроенное на частоту целительской сети, могло сработать как средство связи. В этой комнате зеркал не было. Только матовое витражное окно, за которым клубился непроницаемый туман, поглощающий свет.

Я вышла в коридор.

Странно, но он меня не запер. Может, он знал, что мне некуда бежать?

Воздух здесь стоял спертый, пахнул выветрившимся деревом, вековой сыростью и чем-то металлическим, похожим на остывающий пепел после долгого боя.

Я снова ступала тихо, перекатываясь с пятки на носок, прислушиваясь к эху. Мне страшно было потревожить эту гробовую тишину. Где он? Затаился где-то? Улетел? Или следит за мной, как дети следят за жуком?

Ни шороха. Ни дыхания. Только гулкое биение собственного пульса в висках. Двери шли одна за другой, заколоченные или запертые изнутри.

Я проверяла ручки. Холодный металл, облупившаяся краска, скрип рассохшихся петель. Некоторые двери были закрыты. Некоторые оказывались совершенно бесполезны.

Наконец, одна поддалась без сопротивления.

Комната открылась не сразу. Сначала запах. Сухие лепестки, загустевшие духи, старая бумага и что-то сладковатое, похожее на увядшие лилии.

Здесь жила женщина. Не служанка, не пленница.