Глава 48. Дракон

Ванная встретила меня запахом сырой штукатурки, остывающего пара и неприятным запахом магии, которая только что выгорела дотла.

Целительница лежала на каменном полу, свернувшись калачиком. Рядом, словно россыпь алмазной пыли, блестели осколки зеркала. Некоторые были крупными, с острыми, хищными краями, другие — мелкой крошкой, в которой запутались пряди её волос.

Я переступил порог, и сапог хрустнул по стеклу. Звук прозвучал неестественно громко в этой звенящей тишине.

Целительница не шевельнулась. Её кожа была бледной, почти прозрачной, с синевой под глазами. По вискам стекали капли холодного пота, оставляя влажные дорожки на грязных щеках. Магическое истощение. Оно пахло озоном и горелой шерстью. Тяжелым, липким запахом пустоты, когда из тела выкачивают всё до последней капли силы.

Я опустился на одно колено. Камень был холодным, но мне было жарко. Внутри разгорался тот самый странный, чужой огонь, который я чувствовал у обрыва.

Перчатка скользнула по её скуле. Кожа была ледяной. Никакой реакции. Ни вздрагивания, ни стонов. Только слабый, прерывистый вдох, который едва поднимал грудь.

— Живая, — констатировал я. Голос прозвучал хрипло.

Я подхватил её. Она была невесомой. И снова её кости, обернутые тканью, казались хрупкими, как птичьи. Я прижал её к себе, чувствуя, как её голова безвольно откинулась назад, обнажая линию горла. Тонкую, уязвимую.

Мне следовало отнести её на кровать и уйти. Проверить зеркало. Но я стоял посреди ванной, держа её на руках, и не мог заставить себя сделать шаг.

Мой взгляд скользил по её лицу. По ресницам, слипшимся от слёз или пота. По губам, слегка приоткрытым, влажным. Грязная мантия медикуса облепила тело, подчеркивая изгибы, которые раньше скрывала многослойность ткани. Талия. Бедра. Линия ключиц, резко очерченная под тонкой кожей.

Внизу живота потяжелело. Кровь прилила внезапно, горячо, пульсирующим толчком, который заставил мышцы напрячься. Это было не просто желание. Это был голод. Древний, животный импульс, который требовал не просто обладания, а поглощения. Мне захотелось сорвать с неё эту мокрую, грязную ткань. Увидеть кожу. Почувствовать тепло не через перчатку, а напрямую.

Её грудь медленно вздымалась. Вдох. Выдох.

Я наклонился ближе. Воздух, который она выдыхала, был теплым. Пах полынью, страхом и чем-то сладковатым, личным. Мне хотелось вдохнуть его полностью. Забрать этот воздух себе.

«Контроль», — напомнил внутренний голос. Холодный, расчётливый. «Ты здесь не для этого».

Я резко выпрямился. Дыхание сбилось. В маске стало душно, тесно. Железо давило на лицо, напоминая о границе, которую я не имел права переступать.

Аккуратно, стараясь не потревожить её сон, я положил её на кровать в комнате. Перина прогнулась. Она осталась лежать неподвижно, маленькая фигурка в огромной постели. Я натянул на неё одеяло. Грубая шерсть скрыла очертания тела, но образ уже отпечатался в сознании, жгучий и навязчивый.

Я вернулся в ванную.

На полу царил хаос. Я начал собирать осколки. Методично. Один за другим. Пальцы в чёрной коже осторожно подбирали куски стекла, избегая порезов.

И тут я увидел.

На трёх крупных осколках, тех, что составляли центр зеркала, остались следы. Не просто кровь. Узор.

Запекшаяся, тёмно-коричневая линия пересекала стекло. Волнистая. Пересекающая круг. И рядом — треугольник с точкой.

Сердце пропустило удар.

Я поднял осколок к свету свечи.

Она не просто разбила зеркало. Она пыталась с кем-то связаться.