Глава 65

Я спустилась в холл, ступая по краю каменных плит, чтобы не нарушить эту гнетущую тишину.

Воздух здесь был иным: тяжелым, пропитанным запахом вековой пыли. Разбитый портал лежал у подножия лестницы россыпью острых сколов, похожих на обломки ребер. Я опустилась на колени. Камень впился в ткань мантии, холодный и безразличный. Пальцы, до сих пор помнящие тяжесть древних камней, начали перебирать крошево.

Элифер.

Звук этого имени всё ещё звенел у меня в ушах, заглушая голос совести. Я стиснула зубы, заставляя себя сосредоточиться. Последний осколок.

Нужно было найти последний сектор. Без него узор не сомкнется. Без него не будет пути. Я боялась, что он разлетелся на мелкие осколки. Тогда мне будет сложно их собрать!

Я раздвигала камни, переворачивала их, отряхивала от пыли, всматривалась, пытаясь найти линии, но пока все тщетно. Это просто куски пьедестала.

Я работала быстро, отбрасывая пыльные комки. Подушечки пальцев наткнулись на что-то твердое и гладкое.

Я подняла объект, сдула серый налет. Пуговица. Тяжелая, латунная, с глубоко вдавленным рельефом. Я потерла ногтем. Из-под грязи проступил знак: перекрещенные клинки, обвитые змеей, и точка в центре — магический маркер боевых магов третьего подразделения. Я положила её на ладонь. Металл был холодным, но внутри будто ещё бился отголосок того дня, когда здесь лилась кровь.

«Третье подразделение… Мой муж служил в четвертом!» — пронеслось в голове.

На мгновенье я допустила мысль, что Элифер прав. Это совет меня обманул. Они были здесь. Боевые маги пришли сюда.

Дальше. Мои пальцы зацепились за плотную, задубевшую ткань. Клок плаща. Тяжелая шерсть, пропитанная грязью и чем-то темным, въевшимся в нити намертво. Я рассмотрела ее.

Да, это плащ. Боевого мага. Я помню, как стирала его. К тому ткань пропитана особой магией. И я ее чувствую. Что-то вроде защиты от заклинаний.

Я копала глубже, отгребая каменную стружку. Блеснуло серебро. Перстень, погнутый, с треснувшим камнем. Незнакомый перстень. Тоже интересно.

Рядом — три монеты. А потом мой взгляд зацепился за то, что заставило дыхание сорваться. Знак отличия лейтенанта четвертого подразделения. Сломанный ровно посередине, цепочка вырвана с корнем, оставив рваный край. Я знала этот вес. Я помнила, как тяжелела грудь Эверта, когда он надевал мундир. Как он поправлял воротник и этот знак отличия. Он не скрывал гордости.

Я провела ладонью по щеке, смахивая невидимую пыль, и снова потянулась в крошево. Цепочка. Тонкая, золотая, застрявшая в щели между двумя массивными фрагментами портала. Я дернула. Она поддалась не сразу, цепляясь за камень, и вытянула за собой овальную тяжесть.

Медальон.

Я узнала его раньше, чем успела повернуть в ладони.

Холодный металл. Знакомый контур. И отголосок знакомой магии. Моей магии. Быть такого не может!

Я стерла пыль, чтобы убедиться, что это он.

Да. Это он.

Никаких сомнений.

И да, та самая ошибка, за которую мне было немного стыдно: крошечные пузыри воздуха, застывшие под кварцевым стеклом у самого замка. Я делала его сама, в подвале Академии, дрожащими от усталости руками, торопясь успеть до его отправки на границу.

Я помнила, как обожгла пальцы при закреплении оправы. Как ругала себя за неаккуратность. А он лишь улыбнулся, провел большим пальцем по неровности и сказал, что так даже лучше.

Внезапно холл исчез. Вместо каменных сводов перед глазами встал низкий потолок нашей спальни. Пахло сосновой смолой и дождем на шерсти. Эверт прижимал меня к себе, его ладонь лежала на моей талии, тяжелая и уверенная. Он всегда целовал меня украдкой, когда думал, что я отвернулась. Целовал так, будто боялся разбудить.

— А что ты туда положил? — спрашивала я, проводя пальцем по краю оправы.

— Не скажу, — отвечал он, губы скользили по моей скуле.

— Это что-то очень важное? — я улыбалась, чувствуя, как бешено колотится сердце под его ладонью.

— Да, — он отстранился, поправляя мундир. Глаза сияли тем спокойным, тихим светом, который я считала своей главной победой. — Мне на ночное дежурство. Так что не скучай. Я утром вернусь.

Я ненавидела эти ночные патрули, ночные дежурства. Воображение всегда рисовало мне кучу ужасов. И я не находила себе места.

Я вспомнила, как ломала голову месяцами. Что могло быть важнее, чем мои волосы, вплетенные в серебряную сетку? Мой портрет уже лежал в его брелоке. Что он прятал у самого сердца?

Я смотрела на медальон сейчас. Цепочка была порвана. Золото потускнело. Внутри, сквозь мутное от времени стекло я видела свой локон.

Рука сама потянулась к потайной защелке.

Но я остановилась.

Слезы подступили горячими, обжигающими волнами.

Я сжала пальцы так, что металл врезался в кожу. Если я вскрою защелку, тайна умрет. Останется только факт. Строка на бумаге.

А тайна была единственным, что удерживало его призрак в этом мире. Призрак его присутствия.

Может, не стоит? Может, закрыть глаза и прижать его к груди? Сохранить до глубокой старости, когда смерть уже будет стоять в ногах, и только тогда открыть? Пронести его через всю жизнь?

Я выдохнула, и воздух дрогнул в легких. До старости я могла не дожить. В этом мире, где законы ломались, как сухие ветки, где целители были заложниками клятв, а правда переписывалась под печатью Совета, выживание измерялось не годами, а часами.

И то, что Элифер оказался прав, вызвало у меня злость. Он был честен. Да, честен. В этом мире, где честного слова никогда ни от кого не дождешься, единственные, кто был честен со мной, — мой похититель и мой муж.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазывая грязь по щеке. Воспоминания завертелись, плотные, почти осязаемые. На мгновение Эверт ожил. Не призрак. Не строчка в рапорте. Живой. С его запахом, с его теплом, с его обещанием вернуться утром.

Бережно, как хрустальную склянку с нестабильным зельем, я нащупала ногтем защелку. Металл поддался с тихим, сухим щелчком. Внутри лежал листок, сложенный вчетверо, потемневший по краям, но целый.

Я вытащила его. Бумага была тонкой, шершавой, пахла духами. Сладкими. Или, может, мне просто показалось? Может, у меня нос пылью забит? Пальцы дрожали. Я разворачивала листок медленно, боясь, что он рассыплется в прах от одного неверного движения.

Я прочитала первую строку. Потом вторую. Воздух застыл в легких, превратившись в ледяной осколок. Шум в ушах нарастал, перекрывая даже биение собственного сердца. Холл, портал, цитадель, пыль — всё схлопнулось в одну точку.

В эти слова.

Я не могла пошевелиться. Не могла моргнуть. Кровь отлила от лица, оставляя в венах звенящую, пустую холодность. Пальцы, всё ещё державшие бумагу, окаменели. Я смотрела на строчки и понимала, что только что умерла. Снова. И в этот раз уже навсегда.