Глава 64. Дракон

Когда я склонился над ним, когда его жизнь утекала сквозь пальцы, окрашивая камень в алый, я не чувствовал горя. Я чувствовал ярость. Холодную, белую ярость на тех, кто посмел забрать единственное существо, которое не боялось меня.

И тогда, в эту секунду, когда мир сузился до точки его угасающего взгляда, я почувствовал, как дрогнула моя рука. Не от слабости. От потрясения.

Губы Берента шевельнулись. Последний выдох.

— Я вижу, — прошептал он, и слеза скатилась по морщинистой щеке, оставляя чистую дорожку в пыли. — Я чувствую, как дрожит ваша рука. Мне удалось... разбудить то, о чем вы даже не догадываетесь. Правда... цена получилась огромная... Но я рад... Я очень рад, мальчик мой. Ты можешь чувствовать... Запомни это ощущение. Оно делает тебя живым. Считай, что я умер счастливым...

Он умер, веря, что пробудил во мне душу.

А я стоял над его телом и думал лишь об одном: как жестоко он ошибся. Чувство, которое он разбудил, не было добротой. Оно было жаждой. Жаждой обладания. Жаждой связи, которая сильнее смерти.

И сейчас, спустя годы, в этой проклятой цитадели, я понял, что она тоже заставляет меня чувствовать.

Катиша.

Я не знал, как назвать то, что бурлило внутри. Гнев? Нет. Гнев был чистым и простым. Желание убить? Тоже нет. Убить ее было бы слишком легко. Слишком окончательно.

Это было что-то другое. Тягучее. Опасное.

«Привязанность», — прошептал я, пробуя слово на вкус. Оно казалось слишком мягким, слишком человеческим.

«Любовь...»

Я фыркнул. Любовь — это сказка для слабых. Для тех, кто нуждается в другом, чтобы выжить. Я не нуждаюсь ни в ком.

Но похоже... Если верить тем бессвязным описаниям в книгах, которые я читал, чтобы понять людей, это было близко. Не любовь в смысле жертвенности. А любовь в смысле собственничества. В смысле неотвратимости. Как гравитация. Как дыхание.

Я листал конспект, глядя на детские каракули, и вдруг замер.

Что-то не сходилось.

Память, острая и беспощадная, начала перебирать события последнего часа.

Она вошла в комнату. Устала. Магическое истощение. Она едва держалась на ногах.

И тут же она сама предлагает мне лечить рану. Она предлагает. Не я.

Без колебаний. Без попыток торговаться, без просьб об отсрочке.

Это ей не свойственно.

Я изучал ее достаточно хорошо за эти дни. Катиша Коин была упрямой. Гордой. Она цеплялась за каждую возможность сохранить достоинство. Она ненавидела меня. Каждой клеткой своего тела, каждым ударом сердца, скованного Клятвой.

Почему же она так поспешила? Почему ее руки дрожали не только от слабости, но и от... нервозности?

Я прикрыл глаза, восстанавливая картину.

Ее мантия. Она была не просто грязной. На подоле, на рукавах... пыль. Мелкая, серая, каменистая пыль. Та самая, что покрывала пол в центральном зале, вокруг разбитого портала.

Я видел эту пыль сегодня утром, когда спускался вниз. Она была везде. Толстым слоем.

Значит, она была внизу.

Зачем медикусу, который едва стоит на ногах от истощения, идти в холодный, разрушенный зал?

Я посмотрел на свои руки. На перчатки, которые я так и не снял полностью, оставив их на пальцах, когда прикасался к ней. Пыль… Каменная пыль…

И вдруг пазл сложился.

Если она думает, что может обмануть дракона, используя его же слабость — его пробудившееся, непонятное ему самому желание, — она глубоко ошибается.

Я не убью ее. Нет. Теперь игра становилась интереснее.

Я встал и направился к двери. Мне нужно было проверить зал. Посмотреть, сколько осколков исчезло.

И решить, как именно я накажу ее за эту маленькую, дерзкую ложь.

Воздух в коридоре был холодным. Но внутри меня разгорался огонь. Не ярости. А предвкушения.

Она думала, что использует меня. Но она не понимала главного: когда ты играешь с огнем, ты не контролируешь пламя. Ты просто становишься его топливом.

А я был очень, очень голоден.