Глава 69

Внутри звенела пустота. Та самая, выжженная дотла, где раньше жили надежды, любовь и вера в Эверта. Теперь там был только пепел. И мне было все равно. Пусть рушится мир, пусть Совет лжет, пусть этот принц-дракон считает себя богом — эта апатия была моим щитом. Моим единственным способом не сойти с ума.

Элифер стоял рядом. Без маски.

Его лицо, бледное и резко очерченное в полумраке комнаты, казалось далеким. Красивым, да. Пугающе, неземной красотой хищника, застывшего в момент охоты. Но сейчас в этих темных глазах с вертикальными зрачками не было ни насмешки, ни голода. Только холодное, пристальное внимание. Он смотрел на меня так, словно пытался прочитать то, что я тщательно прятала даже от самой себя.

Внезапно его рука метнулась вперед.

Не грубо, но стремительно. Его пальцы, длинные и сильные, накрыли мой карман мантии, туда, где тяжелым комком лежал медальон.

— Сюда эту вещицу! — приказал он.

Голос прозвучал тихо, но в нем было столько стали, что воздух вокруг, казалось, завибрировал. Это был не вопрос. Это был ультиматум.

Я моргнула, медленно возвращаясь из своего внутреннего вакуума в реальность.

— Какую? — прошептала я. Голос вышел сухим, чужим, словно принадлежал не мне.

— Ту самую, что ты нашла в зале, — в его тоне звенел лед. Он не отвел взгляда. Его глаза, эти проклятые драконьи глаза, буравили меня насквозь. — Не заставляй меня повторять, Катиша. Она у тебя в кармане.

— Зачем? — выдохнула я, и в этом вопросе не было вызова. Только глухая, тупая усталость. Зачем ему этот кусок металла? Чтобы посмеяться над моей слепотой? Чтобы растоптать последние остатки моего достоинства?

— Давай сюда!

С таким голосом не спорят. С таким взглядом не торгуются. Инстинкт самосохранения, дремавший где-то глубоко под слоем шока, дернул меня за ниточки. Рука сама потянулась к карману.

Пальцы дрожали — не от страха перед ним, а от странного, липкого ощущения потери. Даже если это была боль, даже если это было предательство — это было мое. Мой последний якорь в мире, который оказался иллюзией.

Я достала медальон. Цепочка запуталась в пальцах, звякнула тихо и жалобно, как разбитый колокольчик. Золото холодило кожу. Я протянула руку.

Элифер взял медальон. Его пальцы случайно коснулись моих, и я почувствовала жар, исходящий от его кожи. Он не стал разглядывать находку. Не стал вскрывать защелку, чтобы прочитать послание той женщины. Ему не нужны были подробности. Ему нужна была суть.

Он повернулся и направился к камину.

Огонь в нем не горел. Элифер остановился перед очагом. На мгновение он замер, держа медальон на вытянутой руке. Свет свечей отражался в его глазах, делая зрачки узкими, хищными щелями.

Затем он сделал глубокий вдох.

Воздух вокруг него исказился. Запахло озоном и серой. Из его рта, чуть приоткрытого, вырвалась не струйка дыхания, а концентрированный поток пламени. Тонкий, голубовато-белый, он ударил в уголья.

Вспышка была ослепительной. Камин ожил мгновенно, ревущим столбом огня, который ударился в своды печи. Жар едва не обдал мне лицо. Мне даже показалось, что он чуточку опалил мне ресницы, заставил зажмуриться.

Элифер, не колеблясь ни секунды, бросил медальон в самое сердце этого адского пламени.

Я увидела, как золотая овальная пластина мелькнула в огне. Как она начала чернеть, коробиться. Стекло треснуло с тихим, но отчетливым звуком, похожим на хруст ветки.

Магия, которой я когда-то зарядила оберег, защищая локон Эверта, вспыхнула зеленым огнем, сопротивляясь разрушению, шипела, пыталась удержать форму. Но драконий огонь был сильнее. Он пожирал любые чары, любую память, любую ложь.

— Нечего сидеть и вспоминать, крутить-вертеть лишнее напоминание! — произнес он. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в этой ровности было больше жестокости, чем в любом крике. — Мучиться дурацкими «если бы». “Если бы” не случилось. И не случится никогда. Не надо цепляться за эти мысли.

Я словно опомнилась.

В груди что-то сжалось, ломая ребра. Не любовь к Эверту — та сгорела вместе с письмом. Осталась только грязь. Грязь моей слепоты, моего доверия, семи лет пустоты. И он стирал её огнём, не спрашивая, готова ли я…

Элифер уничтожал все, что связывало меня с прошлым, с такой легкостью, с таким презрением к моей боли, что ярость, горячая и внезапная, вспыхнула во мне, перебивая апатию.

Я сорвалась с места. Ноги подкосились, голова закружилась, но я рванулась вперед, к камину. Инстинктивно протянув руки, чтобы выхватить этот горящий символ моего унижения, чтобы спасти хоть что-то от этого пожара.

— Нет! — вырвалось у меня хрипло.

Но я не успела сделать и шага.

Холодное лезвие кинжала, который он держал в другой руке, коснулось кожи у самого горла. Точнее, оно не просто коснулось — оно прижалось так плотно, что я почувствовала, как пульсирует артерия под сталью. Лезвие было ледяным, острым, готовым в любой момент вскрыть плоть одним движением.

Я замерла. Дыхание перехватило. Перед глазами плясали красные пятна.

Элифер стоял вплотную ко мне. Он держал нож в правой руке, прижав меня к себе, а левой рукой все еще указывал на догорающий в камине медальон. От него пахло жаром, дымом и чем-то металлическим, опасным.

Я видела каждую царапину на коже его перчаток, каждый мускул руки, напряженный от сдерживаемой силы.

— А теперь запоминай, — произнес он. Голос был тихим, почти интимным, шепчущим мне на ухо. Его слова падали в тишину моей пустоты и в рев моей ярости. — Каждое мое слово.

Я не могла пошевелиться. Лезвие не давало даже глотнуть воздуха нормально.

— Если бы он был еще жив, я бы убил его еще раз, — продолжал Элифер. В его тоне не было хвастовства. Была констатация факта, холодная и расчетливая, как хирургический разрез. — Я бы убил его за то, что он причинил тебе боль. За то, что он врал тебе. За то, что он не ценил такую, как ты.

Медальон в камине окончательно почернел и рассыпался в пепел. Зеленое сияние магии угасло.

Элифер чуть усилил давление лезвия, заставляя меня запрокинуть голову. Я чувствовала его дыхание на своей шее, горячее и тяжелое. Его глаза, расширенные и темные, смотрели прямо в мои.

— Я бы убивал его медленно, — шептал он, и в этом шепоте слышалась такая концентрация мрачной, первобытной жестокости, что у меня по спине пробежали мурашки. — Давая осознать каждую секунду боли. Чтобы вся его жизнь и вся его ложь пронеслась у него перед глазами. Я буду убивать его до тех пор, пока не увижу, как он понимает, что забрал у тебя. И пока не заберу это обратно.

Он замолчал, давая словам проникнуть в сознание, в самую глубь той пустоты, что образовалась во мне.

— Я возьму всю боль, которую испытывала ты, сложу ее по крупицам и причиню ему. Всю. Сразу.

Лезвие отстранилось от горла так же внезапно, как и появилось. Элифер опустил руку с ножом. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было триумфа. Было что-то другое. Тяжелое. Понимающее?

— Боль должна иметь адресата, Катиша, — сказал он мягко, почти ласково, убирая кинжал за пояс. — Иначе она съедает тебя изнутри. Теперь адресат мертв. Огонь забрал даже его память.

Его рука мягко скользнула по моей щеке.

— Я не умею утешать, вытирать слезинки, шептать пустые слова, давать ложную надежду. Но я умею убивать. Я умею заставить чувствовать причиненную боль. Сразу и в огромной концентрации.

Он провел рукой по моим волосам. Пальцы запутались в пряди. Он перебирал ее, словно рассматривая.

— Любой, кто заставит тебя почувствовать боль, почувствует ее сам. Тебе достаточно только сказать мне. Я обязательно расскажу ему, за что я это делаю. Чтобы он знал. Чтобы он умирал с этой мыслью.

И впервые за последние часы я почувствовала не пустоту. Я почувствовала облегчение. Тяжелое, греховное, страшное облегчение.

— Если ты думаешь, что я буду так заступаться за каждого, ты ошибаешься. Я хочу делать это только для тебя…