Глава 70

Расплавленный металл от медальона ещё тёк по каминной решётке очага, оставляя на воздухе горький, металлический привкус сгоревшей памяти.

Элифер не отступил.

Он стоял так близко, что жар от его кожи пробивался сквозь ткань мантии, заставляя мурашки бежать по позвоночнику.

В его глазах не было жалости. Не было и игры. Только та самая тяжёлая, почти первобытная сосредоточенность, с которой зверь смотрит на то, что он решил не отпускать.

Я не знала, когда именно исчезла пустота.

Она не ушла.

Просто сместилась, уступив место чему-то густому, тягучему, что поднималось от груди к горлу, сжимая рёбра, заставляя дыхание сбиваться.

Клятва на запястье молчала. Не ныла. Не жгла. Она просто наблюдала, словно понимала: то, что должно было произойти сейчас, не подпадало под её уставы. Это не было насилием. Это было падением. Моим. Осознанным.

Его ладонь легла мне на плечо. Не ласково. Не спрашивая разрешения.

Тяжёлой, шершавой пятернёй, пальцы которой впились в ткань, заставляя меня почувствовать каждый миллиметр его присутствия.

Я не отстранилась. Напротив — подалась вперёд, позволяя ему притянуть меня ближе. Воздух между нами сжался, густой, горячий, пахнущий озоном, старой сталью и чем-то диким, что прорвалось сквозь его выдержку.

Он наклонился.

Его губы нашли мои не нежно. Это был удар. Глубокий, требовательный, лишённый всякой учтивости, но не лишённый смысла.

Я открыла рот, впуская его, и мои пальцы сами вцепились ему в затылок, сжимая волосы, притягивая ещё ближе. Он стонал в ответ — звук низкий, сорванный, полный той самой жажды, которую он годами прятал за железом и молчанием.

В его поцелуе не было аккуратности. Была тяжесть. Был жадный, рычащий голод, который он больше не пытался прятать.

Его руки скользнули вниз.

Не торопясь, но и не медля.

Я чувствовала, как его пальцы дрожали. Не от слабости. От контроля. От той самой внутренней узды, которую он натягивал на себя, чтобы не раздавить то, что держал.

Я подняла руки. Нашла край ткани. Потянула вниз. Щелчок застёжки. Ткань скользнула по коже, обнажая плечи, рёбра, всё, что он мог видеть.

Он замер. Втянул воздух. Его зрачки сначала расширились, поглотили свет свечей. В них не было насмешки. Только древнее, неукротимое желание. Он пока не прикасался ко мне. Он смотрел. С жадностью зверя. Его рука прошлась в сантиметре от моего тела. Чудовище передо мной задыхалось от желания. И эта мысль возбуждала так сильно, что у меня пересохли губы.

— Подразни меня, - шепнул он, а я чувствовала его горячее сбивчивое дыхание на своей щеке.

— Зачем? - прошептала я, с трудом разлепив пересохшие губы.

— Потому что ты прекрасна… - выдохнул он. - Такая светлая, чистая душой, такая прекрасная женщина… Для меня. Для чудовища, которое хочет ее растерзать прямо здесь и прямо сейчас…

Ткань соскользнула с моих плеч, обнажая кожу, и холодный воздух цитадели мгновенно сменился жаром его тела.

Он подался вперёд. Губы коснулись моего виска. Не поцелуй. Прикосновение. Проверка. Я не отстранилась. Напротив — подалась навстречу, едва заметно, на миллиметр. Этого хватило. Его рука скользнула ниже, к затылку, пальцы запутались в волосах. Дыхание стало горячее. Тяжелее.

— Ты чувствуешь это? - спросил он тихо, и в голосе прозвучало не торжество, а растерянность. Будто сам не верил тому, что происходит в его собственных жилах.

Его руки скользнули по спине вниз, к талии. Пальцы впечатались в ткань, сжимая, удерживая. Не чтобы сломать. Чтобы удержать.

Я обвила его шею. Кожа под моими ладонями была горячей, живой, покрытой едва заметными мурашками.

Он стонал — тихо, глубоко, будто звук рождался где-то в груди, а не в горле. Магия отозвалась не разрядом, а тихой волной, которая прошла под кожей, заставляя мышцы дрожать, а дыхание — сбиваться.

Я чувствовала, как его сердце бьётся в такт моему. Как его дыхание становится моим. Как границы между «я» и «он» стираются, превращаясь в одно биение, одно падение, одно согласие.

Его дыхание рвало воздух, моё — подстраивалось под его ритм. Клятва молчала, а магия сплеталась в один узел, тугой и жаркий.

Я почувствовала, как меня уложили на кровать.

Он навис, но локти оставались согнутыми, вес — распределён. Хищник, отказавшийся давить, но не отказавшийся брать. Я провела ладонью по его спине. Почувствовала неровности шрамов, напряжение мышц, как каменные глыбы под кожей.

— Скажи, если нужно остановиться, - прошептал он. Голос был хриплым, лишённым привычной стали. Словно он сам боялся услышать ответ.

Я не сказала. Потянула его за плечи, прижимая ближе. Чувствовала, как его тело напряглось, как внутри него борются века инстинктов и одно, только что рожденное решение.

Когда он вошёл, это не было падением. Это было погружение. В жар. В плотность. В древнюю, неумолимую правду его природы. Я застонала, закинув голову, чувствуя, как кожа натягивается, как дыхание срывается, как внутри что-то обрывается и падает в бездну. Его рот нашёл моё плечо. Зубы скользнули по коже. Я выгнулась, чувствуя, как резонанс между нами нарастает, превращаясь в единый пульс, дикий, неукротимый.

Он двигался медленно. Слишком медленно. Но теперь в этой медленности не было осторожности. Была тяжесть. Напор. Контроль, натянутый до предела, готовый лопнуть.

— Я больше не могу быть человеком, - прошептал он, обжигая дыханием мои губы. - Ты уже это чувствуешь… Не так ли? Я теряю над собой контроль…

Его пальцы сплелись с моими, прижимая к простыням. Не чтобы пригвоздить. Чтобы удержать. Чтобы не дать мне утонуть в том, что он мне дарил.

И в этот момент я поняла разницу между человечностью и чудовищем. В каждом его движении, в каждом выдохе, в каждой резкости. Это было похоже на ярость. На голод, который он едва сдерживал. И даже сейчас не мог насытить.

Я цеплялась за его плечи, за шрамы. Он шептал что-то мне на ухо. Не слова. Звуки. Гортанные, сбитые, лишённые человеческого ритма.

Его тело двигалось в такт моему дыханию, каждый толчок выверенный, но теперь в нём была та самая грубая, первобытная сила, которую он больше не скрывал. И я принимала её. Жадно. Без страха.

В какой-то момент я почувствовала, как мои губы растягиваются в безумной улыбке. Мне нравится. Мне это нравится… Одна мысль, что он чудовище, оказывается, заводит меня сильнее, чем любые комплименты. Это… глупо… Наверное… А может и нет… Мне плевать! Плевать, что это значит…

Я хочу, чтобы он был чудовищем. Всегда… Но только моим…

Когда волна накрыла нас, это не было нежным забвением. Это было очищение. Тяжёлым. Жарким. Настоящим. Он замер надо мной, дрожа, сжимая челюсти, пока его дыхание не выровнялось. Пока его руки не расслабились. Пока он не позволил себе упасть рядом.

Тишина вернулась. Но она была другой. Гуще. Теплее. Пахнущая им. Мною. Тем, что теперь навсегда останется в камне этих стен.

Он лежал на боку, рука всё ещё на моей талии. Пальцы слабо шевелились, словно боялись, что я исчезну, стоит ему убрать руку. Я не отодвигалась. Смотрела в потолок. В трещину на балке. В свою собственную руку, которая больше не дрожала.

Он повернулся. Провёл костяшками по моей скуле. Прикосновение было невесомым, но от него по коже побежали мурашки.

— Я не умею любить, - произнес он, глядя мне в глаза. - Мне это не дано. Но…

Я почувствовала, как он берет меня за руку и прикладывает к своей горячей груди. Кончиками пальцев я чувствовала его пульс. Четкий, ровный. Но стоило мне прижать руку, как сердце забилось быстрее. Я чувствовала, как оно разбивается о его грудную клетку.

— Для тебя, - послышался тихий шепот.

И это было громче любых слов признания в любви. Он держал мою руку на своей груди, а я слушала кончиками пальцев лихорадочное биение его сердца и пыталась осмыслить, что оно бьется для меня.

Он убрал руку на пару мгновений. И снова приложил. Я снова ощутила ровный пульс, который тут же участился, стоило мне коснуться его кожи.

Сердце не может лгать. Лгать может язык, улыбка, глаза. Но не сердце.

— Можно, - прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло. — Можно я послушаю его… Я легла ему на грудь, слыша быстрый пульс. Я улыбалась. Его сердце разговаривало со мной. Даже сейчас.