Глава 71

Почти неделя.

Семь ночей, когда я засыпала под размеренный стук его сердца.

Цифра казалась ничтожной, но в каменном чреве цитадели она растянулась в целую эпоху.

Я перестала считать шаги к двери. Перестала вздрагивать от скрипа рассохшихся петель. Вместо липкого страха пришла тяжеловатая, непривычная привычка. Я даже начала любить это место. Любить, как любят шрам, который перестал болеть и сросся с кожей, став частью анатомии.

Гардеробная его матери, запертая на ржавый засов, сдалась без боя.

Пыльные чехлы, запах нафталина и увядших роз сменились на бархат и тяжелый шелк.

Теперь я носила платье цвета выцветшего вина, с тугим корсажем, который заставлял дышать иначе, глубже, вынуждая расправлять плечи.

Элифер молча наблюдал, как я впервые завязываю шнуровку на спине. Его взгляд обжег затылок, но он не сказал ни слова. Только кивнул. И это молчаливое признание значило для меня больше, чем тысяча слов любви, которые я слышала в браке.

Он питался сырым мясом, ловко разделывая добычу одним движением когтя, не морщась от запаха железа. Вот так мы и ели.

На его конце стола — половина туши. На моем — скромный ужин.

— Приятного аппетита, — произносил он, используя салфетку. Если бы не кусок туши на блюде, он бы выглядел как изысканный джентльмен. И вел себя идеально. Все-таки манеры удалось ему привить. И он пользовался ими, когда ему это было выгодно.

Элифер протягивал руку вперед и сдвигал вазу с огромными искусственными цветами так, чтобы она заслоняла мне весь обзор его трапезы.

Дальше я только слышала. И немного видела, как он разделывал тушу с наслаждением маньяка, вгрызался в нее, издавая жуткие хрустящие звуки. Потом цветы отодвигались обратно. И мы снова смотрели друг на друга. Он даже изящно пользовался салфеткой.

Я же тосковала по запаху дрожжей и топленого масла. Поэтому решила испечь тот самый капустный пирог.

Кухня встретила меня холодом чугунной плиты и призрачными тенями от единственного окна. Тесто липло к пальцам, пахло мукой, жиром и овощами. Я шептала: «Сегодня будет сюрприз», — и сама не верила, что эти слова слетают с губ так легко, без привычного напряжения в горле.

Вопрос стоял ребром: класть ли в начинку мясо? Его пищеварение требовало иного, но ради попытки…

На стол я выставила половину молодой козы.

Сырую, с запекшейся кровью на срезах, пахнущую морозом и зверинцем.

Чтобы не чувствовать себя совсем уж дикаркой, я неуклюже воткнула в жирную шкуру ветку розмарина. Выглядело нелепо. Как подношение языческому богу от бухгалтерши Люды. Но совесть была спокойна: я учла его природу. Не пыталась перекроить. Просто приняла. Но попыток как-то украсить блюдо я не оставляла.

Мука кончилась. Я пошла в кладовую. Там, в глубине, под слоем вековой пыли, пульсировала печать.

Древний круг из вросшего в камень метеоритного железа, исписанный канавками, по которым раз в сутки просачивался магический ток. Он тянул провизию из королевских закромов, не спрашивая разрешения, словно пуповина, связывающая изгнанника с дворцом, который его вычеркнул из списков наследников.

Я присела на корточки, развязывая тугую веревку мешка. Пальцы скользнули по грубой ткани.

Вспышка разорвала полутьму. Не огненная. Ледяная, режущая глаза, будто кто-то вскрыл пространство острой болью.

Воздух сжался, вытесняя кислород, оставив лишь звон в ушах. Я отшатнулась, споткнувшись о мешки, и упала на колени. В тот же миг кладовую заполнил гул. Тяжелые сапоги. Шуршание магических тканей. Запах озона, пота и смерти. Серые мантии. Боевые маги. Они заполонили узкое пространство, вытесняя тени, их доспехи лязгали в тесноте, как кости в мешке.

Среди боевых магов я увидела членов магического совета. Благообразные старцы в серых мантиях, чьи иллюзии разносят по домам дурные вести для родственников боевых магов, стояли передо мной во плоти.

Один из них снял капюшон, и я увидела лицо магистра. Он тоже заметил меня.

— Дитя мое, — голос магистра прозвучал бархатно, но в этой мягкости сквозила сталь.

Старик шагнул вперед.

Лицо исчерчено морщинами, глаза светятся усталой благосклонностью, которая не касалась зрачков.

— Я так рад, что вы живы. Знаете, я бы лично хотел поблагодарить вас. Вы тогда выполнили долг. Связались с нами. Указали путь. Пришлось поднять архивы, сопоставить магические частоты поставок… Мы нашли этот канал.

Внутри все похолодело. Я не рисовала символ на портале. Я вообще забыла о нем. Он так и валяется каменной крышкой под моей кроватью. И тут такое.

Они вычислили нас по хлебу. По мешку с мукой. По ниточке, которая тянулась от королевских погребов прямо в его логово. Глупость. Наивность.

Я скрипнула зубами, сдерживая рвущееся наружу слово, чувствуя, как под корсажем сбивается дыхание.

— А теперь, дитя мое, покажи, где он.

Уголки его губ дрогнули в улыбке, не коснувшейся глаз.

Я молчала. Смотрела на его руки. В пальцах он вертел странную вещь. Золотой цилиндр, исчерченный насечками, на конце — кристалл, внутри которого клубился черный дым. Артефакт. Он гудел на частоте, от которой ныли зубы, отдавая в виски тупым ударом. Ничего хорошего. Локатор. Или детонатор. Или то и другое сразу. Я не могла понять, что это… Память пожала плечами. Но вещица мне сразу не понравилась.

— Веди нас к нему. — Бархат слетел. Остался приказ, холодный и безжалостный. Капитан отряда сделал шаг вперед, лязгнув рукоятью меча, и в его движении не было ни капли сомнения.

— Я не знаю, где он, — прошептала я.

Так и хотелось сказать: «Он улетел, но обещал вернуться!». Но я промолчала. Я наблюдала. Сейчас главное — быстро сориентироваться. Понять расстановку сил. Понять угрозу.

Голос сорвался, но я заставила его звучать ровно. В голове мелькнула циничная, спасительная мысль: пусть пошлют разведку. Пусть наткнутся на него в коридоре. Ужин все равно будет сытным. Питательным. Орущим.

Магистр покачал головой, словно учитель, терпящий упрямство неразумного ребенка.

— Дитя мое, я понимаю ваш страх. Но это — лучшие клинки Империи. И совет избран не для галочки. Мы знаем, как работать с… аномалиями. Веди.

Я выдохнула. Молчание стало моим ответом.

Капитан резко подал знак.

Две пары рук в железных наручах вцепились мне в плечи. Рывок. Корсаж впился в ребра, вышибая воздух. Меня поволокли по скользкому камню, не давая встать. Подошвы сапог скрежетали, плащи шуршали, как крылья мертвых птиц. Я не сопротивлялась. Только считала шаги. И молилась камню: услышь. Передай. Пусть он уже ждет. Пусть его тень уже сгустилась в арке.

Холл встретил нас эхом. Огромный, пустой, пахнущий вековой пылью, сухим мхом и чем-то металлическим, въевшимся в стены десятилетиями. Меня швырнули на пол. Локоть глухо стукнулся о плиту. Вкус крови на губах. Я подняла голову, протирая глаза от пыли, чувствуя, как по спине ползет липкий холод.

— Потом убьете ее, — бросил магистр, даже не глядя в мою сторону. Голос ровный, будничный. Словно речь шла о старой метле, которую пора выбросить. — Свидетели нам не нужны.

Капитан кивнул. Коротко. Без тени сомнения.

Магистр сделал шаг в центр зала. Поднял подбородок. Его голос, усиленный магией, разлетелся под сводами, отскакивая от балок, проникая в каждую щель, каждую трещину в камне:

— Ну что, дорогой принц… Выходите, ваше высочество. Мы бы хотели с вами поговорить.

Я лежала на холодном камне, чувствуя, как по позвоночнику бежит не страх, а странное, тягучее предвкушение.

Воздух в зале изменился. Стал тяжелее. Вибрировал, натягиваясь, как струна перед щипком. Я закрыла глаза. И в темноте за веками увидела не серые мантии. Увидела его. Его руки. Его глаза. И поняла: я больше не целительница Совета.

Я больше не Катиша Коин, вдова боевого мага, хранящая в сердце пустые обещания. Я та, что ждала. Та, что пекла пирог. Та, что знала, как бьется его сердце под ребрами, и как оно учащается, когда я рядом.

Когда в ответ на зов магистра из глубины коридора донесся первый, тихий скрежет когтей по камню, я улыбнулась.