Глава 40

Тусклое маслянистое пламя факелов коптит низкий каменный потолок подвала.

Густой и зловонный воздух клубится вокруг меня.

От него лёгкие горят огнём, а горло разрывается от першения и хрипа.

Железные кандалы больно впиваются в запястья.

Память Клариссы больше не прорывается короткими вспышками. Она затапливает мой разум огромной, неуправляемой ледяной волной.

Я вижу этот же подвал, вижу безумный, торжествующий взгляд Киллиана год назад, слышу собственный хриплый, захлёбывающийся крик.

— Почти всё, моя куколка, — шепчет это чудовище, не оборачиваясь ко мне. От его голоса волоски на теле встают дыбом. — В прошлый раз Ардор помешал нам. Хотел забрать, спрятать, присвоить. Но ты же не думала, что я сдамся...

— При чём тут Ардор? — всхлипываю я. — Ты чуть не убил меня и мою дочь, чудовище!

— Возможно, я вспылил, — нервно хохочет он. — Но ты была сама виновата. Зачем ты подпустила моего брата к себе?

Вспылил? Он серьёзно?

От этой вспышки погибли три человека. Одним богам известно, как малышка Ария смогла уцелеть.

— Ты монстр! Чудовище! Не приближайся ко мне!

Но Киллиан не обращает на мои крики никакого внимания.

Он полностью погружен в своё извращённое таинство.

В его руке тускло поблёскивает ритуальный кинжал. Старинные полустёртые руны на лезвии вспыхивают, наливаясь ядовитым, пульсирующим светом.

— О боги, только не снова… — всхлипывает внутри меня та, погибшая Кларисса.

Бедная, испуганная до смерти девушка, сломленная служанка, сирота.

Та, кто в своей короткой жизни не видел ничего хорошего, кроме мгновения единения с Ардором.

Вот только по её воспоминаниям я знаю, что Кларисса не строила иллюзий. Она знала, что не имеет прав на Рейдена, и готова была его отпустить, лишь бы он позволил ей воспитать дочь. Малышку Арию.

Но вмешался Киллиан!

Внутри меня вспыхивает раздражение и ярость.

Юную, заплаканную Клариссу нежно обнимает и задвигает себе за спину Лариса Инина, взрослая женщина, которая отказывается просто так сдаться на милость психопату.

Я дёргаю руками, сдирая кожу в кровь, но проклятое железо держит намертво.

Но я не собираюсь здесь умирать!

Горбатый урод лишь усмехается, глядя на мои попытки освободиться.

Он начинает монотонно читать заклинание на каком-то древнем, шипящем языке. С каждым его словом воздух в подвале становится холоднее и гуще.

Старый ожог на моём предплечье, тот самый жуткий след от его пальцев, внезапно вспыхивает такой адской болью, что у меня темнеет в глазах.

— Началось! — шипит этот урод.

А я прикусываю губу до крови, чтобы снова не закричать, не доставить этому монстру удовольствия.

Вдруг каменный пол под нашими ногами вздрагивает. Раз. Ещё раз.

Киллиан резко обрывает фразу и оборачивается к тяжёлой дубовой двери подземелья.

В его жёлтых, светящихся глазах лишь на секунду зрачки вытягиваются в тонкие вертикальные щели. Животное первородное начало пытается взять над ним верх. Проблема в том, что у Киллиана нет дракона. В нём сидит вечно голодное кровожадное чудовище — дролок.

В следующую секунду раздаётся оглушительный грохот. Железные петли не выдерживают, и массивная дверь отлетает в сторону, разлетаясь в щепки.

В подвал, сметая всё на своём пути, врывается столб ослепительного драконьего огня.

Пламя, словно живое, огибает препятствия, выжигает едкую копоть, направляется ко мне и жадно лижет основание цепей.

Сквозь клубы дыма на пороге вырастает огромная, пугающая фигура.

— Ардор, — срывается вздох облегчения с моих губ.

Кожа на его скулах и шее покрылась тёмной чешуёй, пальцы удлинились, а ногти превратились в смертоносные когти.

От его глухого, утробного рыка каменные стены подвала пошли мелкими трещинами.

— Отпусти мою истинную, — рокочет Ардор.

Моё сердце делает бешеный кувырок и заходится в сумасшедшем ритме.

— Твою? Врешшшшь, — Киллиан бросается ко мне.

Прежде чем Ардор успевает сделать хотя бы шаг, монстр хватает меня за шею, приподнимает над каменным ложем и заносит кинжал над моей грудью.