Глава 17. Невзрачная

Смотрю на себя в зеркало и вижу своё безликое отражение.

Светлые кончики ресниц визуально уменьшают глаза. Краска на бровях тоже почти смылась. Кожа бледная.

Приняв душ, я снова стала похожа на призрака. Девушка с невзрачной внешностью, которую все дразнят за «нетаковость». Ну, или неловко сочувствуют.

В борделе меня накрасили «как шлюху»: подвели глаза выразительно, наложили румяна и блеск для губ. Я выглядела ярко, пусть даже и слишком вульгарно.

А сейчас я опять себя ненавижу. Смотрюсь в зеркало и хочется отвернуться. Блёклая, некрасивая. Никому не нужная.

Бесячие волосы подсыхают и уже пушатся «одуванчиком», а утюжка нет, чтобы их выпрямить. Я как негритянский негатив: то, что должно быть тёмным — белое, и наоборот. Удручающее зрелище.

"смыла лицо"

Хмурюсь, озадаченная поведением Лютого в джакузи. Он ведь должен был сразу остыть, как только я смою косметику. Увидеть, какая я на самом деле унылая.

Но сейчас я не могу вспомнить момента, когда он на это отреагировал. Его поведение не изменилось. Он словно даже не заметил, что я «потеряла лицо».

И почему-то, сама не понимаю, почему, меня это словно согревает.

Не может ведь быть, что его желание переспать со мной больше меня не пугает? Я должна радоваться, что он поймёт, насколько я никакущая, и переключится на другую шлюху, а меня отпустит.

А вместо этого я нервничаю, что он вот-вот разглядит меня настоящую, и я увижу в его глазах то же самое отторжение, как у всех. И почему-то меня пугает теперь не он сам, а это.

— Звёздочка, ты там долго ещё будешь копаться? — слышу голос за дверьми и вжимаю голову в плечи.

Покидаю смежный санузел, чувствуя себя неуютно. Кутаюсь в громадную мужскую рубашку, которая мне до колен.

Рукава я подвернула до локтей, ткань на талии прихватила кожаным ремнём. Я словно в белом, хлопчатобумажном платье на пуговицах. Смущает лишь то, что оно немного просвечивает.

Выхожу и тут же замираю под оценивающим взглядом мужчины. Его глаза скользят по мне жадно. Задерживаются на груди, липко касаются босых ног. Ноздри раздуваются как у зверя.

Не могу поверить, что Лютый опять меня вожделеет, да ещё так неприкрыто. Его ширинка надувается, и я могу различить очертания крупного члена, которому становится тесно.

Поспешно отвожу взгляд, дыхание сбивается от волнения. Солнечное сплетение пробивает горячей волной.

— Ты чего приуныла, звезда? — подходит Лютый вплотную, и я задыхаюсь от его давящих габаритов и ауры силы. И запаха соли, перца, который густым облаком меня окутывает и погружает в транс.

Мужчина берёт меня за подбородок и тянет вверх, находит мои глаза.

Я жду, когда он увидит во мне бледную моль и скривится. В глазах отразится неизбежное разочарование. И он выдаст небрежное «мда, накраситься тебе бы не помешало».

Но он разглядывает меня с лёгкой ухмылкой, в которой ясно читается интерес.

— Не надо! — дёргаюсь, когда он стаскивает с моих волос верёвочку, которой я стянула их в хвост. Чтобы совсем уж не позориться.

Краснею, представляя, что он сейчас видит. Копну белых кудряшек, похожих на седую вату. Жуть!

— Воу, — бормочет Лютый и втягивает носом воздух с какой-то одержимой маниакальностью. Глаза жёлтым вспыхивают на миг и гаснут.

А у меня опять между ног этот дурацкий спазм. В груди разливается тепло, в животе — пожар.

Воу? Что значит воу?! Воу — это я всё страньше и страньше?

— Охуенная, — добивает меня восхищённым выдохом и огромными ручищами зарывается в мои волосы, путая их ещё больше.

Смотрю на него в шоке. Он серьёзно?!

Крупные пальцы — шершавые, тёплые — обводят мои ушные раковины и ползут по пылающему лицу. Изучают контуры губ и скул.

Касаются нижних век — с грубой, животной нежностью. С опасной порывистостью, которая всё так же пугает, как и вначале.

Но есть в ней и что-то щемящее. Отчего бабочки в животе начинают глупо порхать.

— Так лучше, — соглашается будто сам с собой.

— Как? — эхом спрашиваю.

— Без блядской косметики, — добивает меня контрольным в голову.

Я сейчас в большем шоке, чем даже от оргазма в джакузи. Голова кружится. Я нравлюсь ему такой, какая сейчас?!

— Дыши, звёздочка, — ухмыляется этот громила, слегка меня за плечи встряхивая, и я понимаю, что не дышала всё время, пока он меня ощупывал.

Краснею, так стыдно становится. Отступаю и прячу глаза, руками себя обхватываю.

Почему я так на него реагирую? Ещё три часа назад я шарахалась от любого его прикосновения, испытывая лишь ужас и омерзение. Рыдала и тряслась.

А теперь как будто втайне даже радуюсь его вниманию. Позволяю себя трогать. Кончила в его руках! Мне так стыдно за это.

Ненавижу его за то, что он принудил меня к оргазму. А себя за то, что не смогла этому противостоять.

Что изменилось? Почему я стала к нему привыкать?

Наверное, это потому что он меня от тех заключённых спас. Стокгольский синдром развивается.

Или потому что он не стал меня насиловать, хотя мог. Да, принудил заниматься с ним непотребством. Но не тронул ведь девственность.

Или это потому что он первый мужчина, который находит меня привлекательной?

Я привыкла, что парни смотрят на меня с брезгливостью или в лучшем случае мимо.

Лютый смотрит совсем по-другому. Будто я красивая и желанная женщина. Это ужасно смущает и по-прежнему очень пугает, но ещё и льстит.

Мама бы строго отругала меня за такие мысли. Назвала распущенной идиоткой, «как все мои тупые подружки», и призвала думать об учёбе, о будущем, а не о мужиках.

— Идём, — хватает Лютый меня за локоть и тащит к выходу.

Его лицо вновь становится суровым, будто ему надоело со мной нянчиться. А движения — дикими и порывистыми.

Останавливается возле моих туфель, и я смотрю на них неуверенно. Не ношу я такие каблуки. Не хочу снова выглядеть шлюхой.

— Босиком пойдёшь? — уточняет Лютый, явно теряя терпение.

— Да, — хмурюсь.

А внутри всё трясётся. Эта встреча — явно ловушка.

Нет у меня родного отца, он давно нас бросил. И не верится, что отчима вдруг заела совесть. Да и как бы он меня тут нашёл?

Ойкаю, когда мы выходим из лофта, и тёплый ламинат сменяет голый бетон.

Он холодный и острый, крошки колют стопы, я невольно начинаю прихрамывать. И сама уже за Лютого хватаюсь, чтобы не упасть. Пальцы ног поджимаю на каждом шаге и иду медленней.

— Ой! — взвизгиваю, когда внезапно подлетаю вверх и приземляюсь этому дикарю на плечо. — Не надо, я сама! Отпусти, да отпусти же ты меня!

Руки разжимаются, и я начинаю съезжать по спине Лютого головой вниз.

Он уже ступил на лестницу, и теперь высота падения кажется просто огромной! Я же просто убьюсь!

— Нет, нет! Не отпускай! — верещу и судорожно впиваюсь мужчине ногтями в поясницу.

Слышу довольный смех, и одновременно мне прилетает смачный шлепок по обнажившейся ягодице. Всхлипываю от неожиданности.

Вслед раздаются другие смешки, и я, подняв голову, сквозь спутанные волосы вижу двух мужиков, которые остались сторожить лофт.

Закрываю пылающее лицо ладонями, желая сквозь землю провалиться. И болтаюсь как мешок с картошкой, стараясь не паниковать.

Мы быстро оказываемся в зале. На меня снова обрушиваются звуки: светомузыка и пьяные крики завсегдатаев. Звуки жестоких ударов бойцов с ринга. Запахи спирта и табака.

Чувствую шевеление благодарности, когда Лютый поправляет мою рубашку, прикрывая голую задницу.

А потом я вновь резко подлетаю и уже приземляюсь на ноги. На то же самое место, с которого началось моё злоключение. Возле входа, напротив бара.

Убираю со лба волосы, поднимаю глаза и… резко отшатываюсь, впечатываясь спиной в скалоподобную фигуру Лютого.

Он даже не шелохнётся. Твёрдый, будто ногами врос в пол. Я как на памятник напоролась, который сдвинуть невозможно.

Споткнувшись о его крупный ботинок, теряю равновесие, но не успеваю вновь опозориться: меня подхватывает мощная рука. Надёжно фиксирует возле бедра, сжимая талию.

Сердце вбивается в глотку, с лица отливает вся кровь. На коже выступает холодный пот.

Передо мной — человек, которого я не хотела бы видеть никогда больше.

— Это не мой папа, — хриплю задушенно, вжимаясь в Лютого так, словно не прочь слиться с ним всеми молекулами.

— Я так и понял, — хмыкает Лютый с издёвкой, а на лице мерзавца, который нашёл меня и теперь смотрит как на трофей, появляется гаденькая усмешка.