Глава 18. Торг

— Кто его пустил, бля?! — рявкает Лютый на охранников, и те вздрагивают. Отступают, как под давлением невидимого пресса.

В его голосе стальные ноты, по нервам проезжаются пилой. Оставаться спокойной — невозможно.

Я отшатываюсь, и Лютый, к моему удивлению, разжимает хватку. Да ещё осторожненько так, как будто заботится, чтобы я тут же не рухнула, потеряв равновесие. Убеждается, что твёрдо стою.

Отхожу на пару шагов и руками себя обхватываю: так странно чувствовать себя уязвимой вдали от Лютого, а не рядом с ним. Безумие, да и только.

— Он сказал, что ментов вызовет, если не пустим, — объясняет один из постовых, напряжённо глядя на босса.

— Он? Ментов? — Лютый скалится так, что с лица моего сутенёра ухмылка сползает, словно щёки вниз потекли.

— А ещё он сказал, что звонил отцу девчонки, и тот скоро подъедет.

Я вздрагиваю. Да он же ведь врёт!

И Лютый, похоже, видит его насквозь. Потому что ухмыляется шире, с издёвкой, а потом резко перестаёт.

— Слышь, Кабан, ты совсем берега попутал? — шагает вперёд, и сутенёр аж взвизгивает, отступая на дрогнувших ногах. — Мы с тобой сколько уже работаем, года два? Ты какого хуя лезешь, куда не просят?!

А я в шоке стою, дышать не могу. Они хорошо знакомы!

Перед глазами вся жизнь пролетает за один миг. Успеваю представить все варианты развития событий, в том числе и тот, где Лютый меня обратно этому мерзавцу отдаёт. «По дружбе».

Неизвестно, что хуже. Но Лютый мне пока не сделал ничего плохого, напугал только. А вот сутенёр…

— Добро, Лют, косяк признаю. Но у меня время поджало. Эта девка случайно к вам попала, — тараторит «Кабан», тыча в меня кривым пальцем и бросая ядовитые взгляды, словно это я во всём виновата. — Нужно её вернуть. Сучка сбежала, а у меня клиент беснуется. Там серьёзный политик, он так просто нам задержку не спустит. Репутация фирмы под вопросом.

— Ну, так разрули, — Лютый рычит низким, угрожающим голосом, а я чувствую странное облегчение, что он не хочет меня отдавать.

— В том-то и дело, что не разруливается, — Кабан вынимает платок и нервно промокает лоб. — Мой клиент упёрся, хочет только эту. Он уже оплатил услугу и ждёт. На замену не соглашается. Да и девственницу похожую найти быстро — нереально.

У меня сердце так сильно колотит по рёбрам, что больно. Воздуха не хватает, в крови хлещет паника.

А Лютый скалится по-акульи и достаёт из кармана сигару. Медленно прикуривает, будто издеваясь.

И сутенёр, и я тоже, оба с дрожью ждём его решения.

— Поздно, — наконец, выдыхает Лютый голосом сытого хищника. — Я её уже распечатал.

Я краснею как рак. Кабан матерится.

— Ладно, хуй с ней, давай её сюда. Зашьём.

И впивается в меня липким взглядом. Оценивает с головы до пят. Словно сам не прочь «распечатывать».

Пока я его слова перевариваю, невольно за спину Лютого отступаю. И глаза сутенёра темнеют от ярости.

Во взгляде — опасное обещание. Будто он устроит мне самое жестокое наказание за то, что сбежала.

Мне хочется шубу надеть до пят или скафандр. Я в мужской рубашке чувствую себя голой.

— Не, — выпускает Лютый густой, терпкий дым, от которого у меня першит в горле, — я с ней ещё не наигрался.

Сутенёр смотрит на Лютого с удивлением. Я прямо-таки вижу, как шестерёнки в его мозгу увеличивают обороты.

— Ты её не покупал, — смелеет на ходу, разглядывая Лютого с прищуром, как пёс, вышедший на след добычи. — В нашем с клубом договоре её нет.

— Ну, так впиши.

— Не, — качает этот бессмертный головой, — так дела не делаются. Если хочешь и дальше её ебать, придётся выкупить. А учитывая неустойку, она обойдётся тебе в копеечку.

— Сколько?

Нет, я благодарна, конечно, что Лютый не отступает. Только он ведь не спасти меня хочет, а себе оставить. Если он меня правда купит, договориться о свободе уже не получится. И мне страшно!

— Надо прикинуть, чтобы я в накладе не остался. Бабки придётся вернуть политику, он потребует неустойку в двойном или даже тройном размере. Сойдёмся на ляме.

У меня сердце с такой силой летит в пропасть, что я перестаю дышать. Сколько?!

— Да ты охуел, блядь?! — разломанная сигара падает на пол, искры разлетаются.

— Это в аренду на трое суток, как прописано в договоре. Если захочешь дольше, посуточно доплачивать будешь, но там я уже скидку хорошую дам.

Кабан поднимает руки в примирительном жесте, но глаза у него, как у гиены. Он чует звон монет Джекпота.

— Но если для тебя это слишком дорого…

— Я тебя, блядина, сейчас похороню, — шагает Лютый вперёд, и Кабан бледнеет, сжимается.

— Мои люди наверху. Если я не вернусь, они ментов вызовут, зуб даю.

Слишком поздно для угроз и предупреждений. Лютый явно не из тех, кто долго раздумывает. Он сначала бьёт.

Я успеваю заметить смазанное движение рукой, слышу треск удара. И Кабан отлетает спиной в стойку бара.

Охает от боли, падает на колени и воет, держась за разбитое лицо. Кровища хлещет изо рта, зубы окрашиваются в алый.

— Я тебя не дурю и не накручиваю! Спроси у неё! — шепелявит, на меня пальцем показывая. — Я её продал на ауке почти за полмиллиона! Девственницы дохуя стоят!

Лютый оглядывается, и меня буквально парализует его ледяным взглядом. В нём — ярость обманутого зверя. Который оценивает, стоит ли трофей таких вложений.

— Скажи ему, скажи! — требует сутенёр от меня ответа. — Ты слышала ставки! У меня есть все доки. Не пытайся соврать.

— Триста пятьдесят, кажется, — выдавливаю с трудом.

Отвратительно называть вслух собственную цену. Меня и сейчас воротит от мысли, что меня продали, как куклу для секса. И теперь опять торгуются.

— Сучка, я с тебя три шкуры сдеру, — кидает, тем временем, сутенёр угрозы, сплёвывая кровь и трогая свои повреждённые зубы. — Хотел матери твоей в больничку бабла перекинуть, как договаривались, теперь хуй я ей помогу. Будут дырки тебе разрабатывать мои ребята, пока послушанию не научишься. И потом — на улицу. Самое днище будешь обслуживать, пока не сдохнешь.

— Ебало завали, — рявкает на него Лютый, но тому уже всё нипочём.

Он почуял жадность покупателя и своё гнёт. На меня бросает бешеные взгляды, и каждое страшное обещание — как пулю.

— Замену тебе быстро найдём. Сестрица твоя отработает. Я чуть не забыл, как вы похожи, клиент не заметит разницы.

У меня сердце в яму проваливается, прошибает холодным потом.

— Не надо сестру! — бормочу, непроизвольно делая шаг вперёд и заламывая руки. — Не надо!

Господи, ей всего восемнадцать! Какая ей проституция!

За Настю боюсь, за маму, которая ни о чём не подозревает даже. Внутри — паника скручивает все органы в дикий клубок. Подступает тьма, как будто я опять вот-вот потеряю сознание.

Сейчас я должна сделать всё, чтобы защитить близких. Поклясться, что отработаю всё сама. Просить, чтобы Кабан не трогал мою семью. Так ведь?

Но в горле комок, в глазах — слёзы. Ни слова не выдавить, накатывает истерика. Ужас и беспомощность рвут грудь. Меня трясёт.

Я не представляю, как из этой ситуации выкрутиться. Может, если бы я не сбежала, то отделалась малой кровью. Мою жизнь бы сгубили, но семью хоть не тронули.

А теперь уже слишком поздно. Раньше надо было о последствиях думать. Если даже сейчас я на всё соглашусь, сутенёр не пойдёт на уступки. По кругу пустит, а потом убьёт.

— Тёлку я тебе уже не отдам, забудь, — рычит Лютый с такой свирепостью, что меня ею насквозь прошибает, как ударом кулака. — Тащи все доки в нейтралку, там встретимся через час и условия обговорим. Без выебонов и накруток, Кабан, предупреждаю один раз. Замечу наёб — в асфальт всю твою контору закатаю, ни следов от вас не останется, ни воспоминаний. Исчезнешь с лица земли и сам, и все твои не обременённые моралью работнички года. А сейчас — пиздуй отсюда, пока живой.

— Я уйду, — поднимается Кабан на ноги и платок свой окровавленный кидает на стойку бара, вызывая всеобщий гул неодобрения. — Но только после того как…

Он переводит злобный взгляд на меня, распрямляя плечи. Его ярость и ненависть чувствую даже на расстоянии.

Заметно, как сильно он хочет до меня добраться и собственными руками наказать. Сломать и заставить пожалеть о том, что я его подставила.

— После того как она мне флэшку вернёт, — тычет в меня крючковатым пальцем, — которую вместе с моим пиджаком спиздила.