Глава 23. Больница

~Лютый~

— А вы, собственно, кто?

Ну, ясно. Бабла хочет. Даже сраный врач в бесплатной больнице пальцем без взятки не пошевелит.

— Спонсор, — выгибаю бровь, и разговор сразу становится продуктивным.

Называю фамилию мамы Карины: Полярная. И тут моя звезда отличилась.

Врач тут же распинается о квотах и плохом финансировании. Трындит, что мать Карины вряд ли дотянет до операции, ну просто потому что донорские органы в первую очередь уходят платникам. Сыпет диагнозами, от которых башка распухает.

Выходит, Каринка нихуя не врала. Мать её и правда больна. И отчим всё подтвердил, когда я ему ещё два пальца сломал.

Невинность свою она не продавала — Аркадий подсуетился. Покрыл свои карточные долги, и даже жене на лечение ничего не оставил. Счета пустые. Кредиты открытые.

Последние остатки девчонки при мне выгребли маме на капельницы — из какой-то пыльной стеклянной банки, о которой отчим тупо не знал. А то бы тоже спустил.

И что я об этом думаю? Не шлюха она, не хитрожопая актриса. Именно такая, какой и кажется: невинная, вся из себя правильная. Воспитанная, бля.

Я должен отпустить девчонку. Но вот нихуя. Даже мысли такой не возникает.

Наоборот, стоит только подумать — волк на дыбы.

Ладно, блядь, оставляем. Она мне бабла дохуя должна — этим и объясним. Тем более чемодан уже собрала, смирилась.

— Сколько надо? — к делу перехожу, надоело бред слушать. — Чтобы операцию Полярной быстрее провели.

— Ну… — и опять начинает занудно пиздеть.

Но договорчик достаёт, как только волчий оскал показываю и про время-деньги упоминаю.

Суетится всё заполнить, пока я не передумал. Обещает лично заняться важной пациенткой, как только сумму перевожу. Прямо выдыхает с таким облегчением, будто и вправду беспокоился о несчастной женщине, и вот теперь всё решится.

На самом деле, он беспокоится только о том, сколько от моего взноса в его личный карман пойдёт. Может, вообще всё, потому такой радостный.

Поднимаюсь и из кабинета выхожу. На правах «спонсора» иду прямиком к палате Полярной, морщась от местных запахов.

Оборотни ненавидят больницы. В человеческом обличии обоняние у нас не такое острое, но мы всё равно чувствуем запахи медикаментов и смерти. Они резкие, отвратительные.

Главврач обегает меня и буквально влетает в палату Полярной, объявляя о переводе в платное отделение и скорой операции. Поздравляет ошарашенных дам с нахождением спонсора, обещает, что мать теперь быстро поправится.

Стою в дверях как ебаный ревизор, появление которого вызвало немую сцену.

Каринка теряется и бледнеет, потом густо краснеет. Не знает, куда глаза деть, сидит напряжённая как струна.

Забыл, блядь, что она просила меня не светиться и не пугать её мать — у той слабое сердце.

Но я бы так не сказал. Она соображает куда быстрее, чем хотелось бы. Впивается в меня таким колючим взглядом, что мне даже чуток становится не по себе. Как рентгеном просвечивает.

Закрываю дверь и прислоняюсь рядом к стене. Курить хочется зверски, так что вытаскиваю сигару и в пальцах кручу. То в рот засуну, то вытащу. Жду, когда звезду уже отпустят ко мне.

Сначала главврач выходит, за ним Настя. Главврач кивает сияюще и уходит, а Настя ко мне семенит.

И слышно, как мать Каринку в палате отчитывает. Выпытывает у неё, не связалась ли дочь с бандитом. Голос скрипучий, жёсткий. Прям хлещет по нервам.

Заметила, сука, всё. И мой «взгляд убийцы», и татуировки, которые я рукавами не догадался прикрыть — пришёл с закатанными. И то, что я при бабле, ей не нравится. Антигерой, бля. Уголовник, на лбу же написано.

Наезжает, что не так дочь воспитывала. «Грязные» деньги ей не нужны. Лучше она умрёт, чем дочь станет шлюхой. И всё такое прочее.

Теперь понятно, почему Каринка такая забитая и пугливая. Мать по ушам ездит знатно. Даже уродиной дочь не постеснялась назвать, сука. Завуалировано, но всё же!

«Ты себя давно в зеркало видела? Думаешь, он замуж тебя позовёт?!».

Запугивает, что такие как я благотворительностью не занимаются, что обязательно плату возьму постелью. Что буду грубым, втяну её в криминал, а потом ещё и по кругу пущу среди своих пацанов.

Это уже ни в какие ворота не лезет…

Хочу туда пойти, но Настя хватает меня за предплечье и головой покачивает. Даёт понять, что влезать не стоит.

— Дашь покурить? — отвлекает и этим раздражает сильно.

Ненавижу липучек. А сосок, возомнивших себя богинями флирта, тем более.

Заразе мелкой едва восемнадцать стукнуло, а уже ведёт себя, как типичная «блондинка». Считает, что мужики за один её взгляд будут расшаркиваться, подарки дарить и драться за её внимание. А она будет ещё выбирать, кому дать. И притом никому не давать.

И ведь так и будет. Правда жизни такова, что такие, как эта Настя, своего добиваются. Она реально красивая и уже учится это использовать.

Они с сестрой диаметрально разные. Бывает же такое. И самое неприятное: огребает из них двоих старшая, то есть, хорошая.

— Нельзя, — напоминаю холодно. — Здесь больница.

— А вон там — можно, — показывает в конец коридора и тянет за собой.

Там место для курения, пожарная лестница. Идём.

Снаружи свежо и ветрено. Анастасия ёжится и выглядит беззащитно.

Я не ведусь: старый, тупой приём. Да и нет на мне куртки.

Раскуриваю сигару, и эта пигалица тянет к ней тонкие пальчики. Хочет казаться взрослее, чем есть.

С усмешкой отдаю и смотрю, как она с видом роковой красотки затягивается, а потом со слезами закашливается. И весь образ соблазнительницы вмиг рассыпается.

Отбираю у неё сигару и отворачиваюсь. На перила локти кладу и смотрю вдаль. Думаю о…

Да ни о чём я не думаю, просто курю, блядь. Просто жду, когда уже смогу забрать свою звезду. Только это волнует.

А эта сучка мелкая подходит ко мне вплотную и под локоть подхватывает. Как котёнок цеплючий. Нет чтоб внутрь зайти, жмётся ко мне. Типа греется, бля.

— Не помешаю? — раздаётся сзади голос с неожиданно ядовитыми нотками.

Разворачиваюсь и вижу Карину в дверях. Руки на груди скрещены, губы поджаты.

Взгляд — тяжёлый и строгий — на Настю, которая снова ко мне прилипает банным листом. Потом — хмурый и обвиняющий — на меня.

Хуясе, как интересно. Это что же, моя звезда сейчас ревнует?