Глава 39. Глаза красивые

Я в шоке! Мне хочется спрятаться где-то от всей этой толпы, но не могу же я сидеть в туалете вечно.

Эти люди стучат в дверь! Спрашивают, всё ли в порядке. Не нужна ли мне помощь. Буду ли я примерять платья или сначала сделаю маникюр.

— Карин, а ты шубу точно не хочешь взять? Смотри, какая! — одна Настя не теряется.

Суёт мне под нос то одно, то другое, уговаривая принять подарки.

— Ты дурочка что ли совсем, — смеётся недоверчиво, когда я отвергаю буквально всё. — Ясно же, что это он так извинения просит. Мужики такие и есть, сперва накосячат, а потом подарками откупаются. Бери, пока Лютый добрый! Пользуйся. Хоть какой-то плюс в твоей ситуации!

— Если я хоть что-то возьму, значит сама признаю себя шлюхой, — кривлюсь с отвращением и отказываюсь от очередного «подношения».

Ничего мне от Лютого не нужно! Ни в качестве извинения, ни за будущий секс!

— Если я и соглашусь с ним спать, то точно не за деньги или подарки, — бормочу.

— Ну как же не за деньги, если он уже долг твой оплатил, — больно ранит сестра.

— Да, но я его отработаю! — шиплю раздражённо, прячась за огромным, мягким медведем.

Я не то чтобы его себе забрала, мне просто нужен был хоть какой-то защитный барьер от всех этих консультантов!

Хотя мишка славный. Я бы его себе оставила. Единственный стоящий подарок из всех.

— Сексом отработаешь, — ржёт неугомонная Настя.

— Да тьфу на тебя, — обиженно отворачиваюсь от сестры, которая себе уже целую кучу барахла набрала.

И только когда вносят стойку с пышными, белыми платьями, до нас обеих доходит настоящий смысл всего этого бардака.

— О нет… — роняю испуганно, сжимая плюшевого медведя до боли в суставах.

— Охрене-еть, — вторит мне Настя с открытым ртом и бросает обиженный взгляд. — Ну почему ты, а не я? Что он в тебе нашёл?

— Забирай себе, я не против! — сама себя обманываю, ведь чувствую я вовсе не это.

У меня, блин, сердце заходится. От странного, необъяснимого трепета, который ну вот вообще неуместен.

Ну, не могу я в Лютого влюбляться. В этого ужасного, невоспитанного, сквернословящего убийцу! Он только и умеет, что руки распускать и плохими словами сыпать.

А вот и сам Лютый в лофт заходит. От мыслей в своей голове краснею, как помидор.

О боже, боже, боже, только не это… Я не готова, это попросту невозможно! Ну что за кошмарный человек! Будьдозер, которого ничто не остановит.

— Привет… — опережает его Настя, глядя на него как на бога Олимпа, — я…

— Бери, — бросает он коротко, даже не взглянув на мою сестру.

Ко мне решительно направляется.

А я стою, ну ни жива, ни мертва. Боюсь того, что он сейчас произнесёт. Обливаюсь от волнения по́том.

— Ну чё ты, как коза, — выдаёт он мне, и розовые шарики в моей глупенькой голове лопаются с треском и болью.

Вся зарождающаяся в глупеньком сердце романтика обрушается карточным домиком.

Особенно добивает то, как Настя от смеху прыскает, будто чего-то такого и ждала.

Одна я, как дура наивная, надеялась на проявление человечности.

— Я?.. — поднимаю брови, желая теперь только одного: отходить этого придурка медведем.

— Да блядь! — закатывает глаза куда-то в небо и выдыхает. И снова выдыхает. И снова. Как будто с неба ждёт подходящих инструкций, а сыпется всё не то.

Ничегошеньки не понимаю, что происходит. Когда Лютый снова на меня смотрит, его взгляд напряжён, брови сосредоточены. Рот кривится недовольно.

— Короче, замуж тебя беру, — говорит с таким трудом, как будто сам чёрт стоит над его душой, замахнувшись палкой.

— Зову, а не беру, — поправляется и тут же всё портит, добавив: — Но ты не можешь отказаться.

— Я н-н…

— Не смей это произносить! — шагает вперёд, буквально запечатывая мне рот указательным пальцем.

Ресницами хлопаю, таращась на него испуганно.

— Да понял я, что глаза у неё красивые! — вдруг так орёт раздражённо, как будто по телефону кому-то отвечает. — Ебать, я одного не пойму: почему только глаза?! Она, блядь, вся ничего! Целиком мне нравится!

Я осторожно скашиваю глаза и замечаю в его ухе наушник.

Тихонько отступаю на шаг, сбегая от сминающего мои губы пальца, и молча дальше за этим цирком наблюдаю.

Смех Насти эхом вторит моим собственным мыслям. Правда, мне самой не очень-то и смешно.

Ну, может если только немного… если отбросить панику. То смешно, да, она права.

— Короче, ты красивая! — заявляет Лютый, вновь находя меня глазами. — И мы сегодня женимся!

— Сегодня?.. — ахаю оторопело.

Это не просто быстро! Это вообще ни в какие ворота!

А как же моё согласие? А само предложение где?

— Не буду я на колено вставать, блядь! — рычит Лютый как зверь, и я от него отшатываюсь.

Щелчком подзывает ювелира, который с ним пришёл. И мнётся за его спиной с раскрытым чемоданчиком колец.

Тот сразу выбегает вперёд, показывая мне свои сокровища с широкой улыбкой, полной белых зубов. Одеколоном от него так несёт, что у меня першит в горле.

Я даже не сомневаюсь, что это всё бриллианты. Один другого блестящее и крупнее.

— Ну, раз ты сам всё решил, то сам их и носи! — я губы поджимаю и головой покачиваю упрямо.

Лютый злится. Смотрит на меня хмуро, желваки дёргаются на скулах. В воздухе повисает тяжёлое чувство угрозы.

— Звёздочка, бляха, до криминала не доводи! — рычит он так, словно кончилось всё его терпение. А потом снова глаза закатывает: — Да блядь, хватит уже по ушам мне ебать!

Вытаскивает наушник и на пол кидает. С удовлетворением его в труху ботинком размалывает.

Я ещё на шаг отступаю, когда он в карман лезет. Что угодно от него сейчас можно ожидать. Вдруг перестрелять хочет всех, потому что достали.

Вместо пистолета он вынимает паспорта и мне их в руки суёт.

Забираю растерянно. Запах такой свежий от них, словно только сегодня из типографии.

— Я же для тебя, блядь, стараюсь! — Лютый фирменным своим, акульим взглядом меня буравит, злым и страшным. — Не хочешь свадьбу — да и не надо. Мне тоже похуй на эти церемонии и платья. Это только вам, девчонкам интересно. Я бы давно выебал тебя, если б ты мозги мне не ебала. Но ведь заморочился всей этой хуйнёй, блядь, пытаюсь угодить натуре твоей блядской, неблагодарной. И так тебе не прёт, сука, и этак не заходит. Значит, мы по-старому сценарию разыграем. Так даже проще. Сама выбрала.

Я глазами лишь хлопаю, потому что ну вообще ничего из его потока ругательств не поняла. Он так грубо мне выговорил о чём?

Но паспорта разворачиваю. Один из них — мой. В нём — штампик о заключении брака с Лютовцевым Григорием Наумовичем.

А я теперь Лютовцева Карина Андреевна вместо Полярной.

— Что это?.. — шепчу потрясённо. Вся кровь с лица отливает.

Это не может быть правдой. Так ведь не делается!

Паспорта поддельные, брак ненастоящий. Пусть вернёт мне мой прежний паспорт! Что я скажу маме?!

Взгляд на этого зверя поднимаю, но слов подходящих не нахожу. Мозг отказывается всерьёз этот бардак воспринимать.

Пялимся друг на друга в немом противостоянии. Лютый сопит как вепрь, ноздри раздувает. Я же вообще не могу от шока вдохнуть.

Мне на помощь внезапно приходит Настя.

Сзади за плечи меня обнимает. Как будто поддержку оказывает, при этом подталкивает слегка вперёд.

— Он хочет сказать: либо шлюху будет трахать, либо жену. Выбирай.