Глава 45. Сын

— А остальное в этом клубе, типа, всё очень законное? — смеётся Настя. — Карин, вот тебе двадцать два, а мне порой кажется, что это я старше.

— Мама нас учила: держаться от опасностей как можно дальше, — напоминаю. — И пусть мне не повезло, но тебе я не позволю в криминал вляпаться!

— И как же ты меня остановишь? — вскидывает брови. — На цепь в лофте Лютого посадишь? Там клеточки есть для стриптизёрш — или туда.

Тут я теряюсь, конечно.

На Настю управы нет. Мама начала сильно болеть, когда сестре ещё четырнадцати не было. Самый возраст протеста, гулянок с друзьями, всяких опасных экспериментов.

Пока мама по больницам кочевала, сестра совсем от рук отбилась. Отчим для неё был не авторитет, я слишком занята поступлением, а потом учёбой.

И когда все опомнились, Настю уже поздно стало спасать. Она практически «выросла на улице», и замашки у неё стали соответствующие.

Именно поэтому она в бойцовский клуб вписалась как своя. Ей не страшно ни рядом с отморозками тусоваться, ни рядом с оборотнями.

Самое странное, что маме она талантливо заливает в глаза, какая она хорошая и воспитанная дочь. Мать настоящей Насти за ширмой не видит, даже в пример мне сестру ставит.

А я не стукачка же, чтобы правду маме сказать. Её беречь надо, а то сердце не выдержит! Так что я сама справляюсь.

Уговорила Настю поступить в медицинский, где учусь сама. Надеялась, что хоть так смогу сестру контролировать, не дам на дно опуститься.

В итоге из нас двоих сильнее вляпалась именно я… самая, блин, послушная и правильная.

Аркадий ловко воспользовался моей наивностью. Будь я как Настя, сделала бы вовремя ноги из дома — именно так и поступила сестра. Не специально, просто у неё словно чуйка сработала загодя.

А я рот раззявила, Аркадия слушалась, вот и влипла. До последнего не верила, что он может так со мной поступить. Одежду ему стирала, готовила ужины, как отцу, блин…

А он при первой же опасности, когда к нам в дом заявились бандиты — вытрясать из него карточные долги, — на меня указал: «Её вместо денег берите. Девственница!».

Мне бы бежать, а я, как дура, стояла и просто таращилась. Думала, что он шутит. Ну, у нас же цивилизованный мир! Нельзя просто взять и продать живого человека!

Оказывается, можно очень даже.

Настюшка ныряет в тёмный вход заброшки, сбегая от неудобного разговора. А вместо неё появляется Лютый.

На нём сегодня костюм-тройка, и смотрится мой «муж» непривычно… нормальным.

Вот только взгляд как у убийцы. Всегда от него хочется спрятаться.

Сейчас он смотрит даже жёстче обычного, и я чувствую себя неуютно.

— Ты что здесь, блядь, делаешь? Одна! — рычит и по темноте глазами жёлтыми зыркает, словно врагов выискивает.

Ревнует, что ли?

— Так ведь ты сам сказал тебя ждать…

— Здесь?! — хватает меня за плечо и сжимает сильно. — Ты вообще без мозгов, звезда? Почему ушла без меня из клуба?!

— А что тут могло случиться?

Он поджимает губы и некоторое время разглядывает меня так, будто ушам не верит.

— То, что твой муж — хозяин клуба, вовсе не делает это место безопасным для человеческой девчонки. Это помойная яма, Карина, оглянись! Здесь полно полукровок, которые плохо себя контролируют! Ты не должна от меня отходить. Ни на шаг. Никогда, бляха!

— Ясно, — бурчу обиженно.

Он вроде как и заботится, но на самом деле… Если бы ему действительно была важна моя безопасность, он бы на мне не женился, а отпустил!

А Лютый вытаскивает ключи из кармана и молча берёт меня за руку. Ведёт через тёмный пустырь к парковке.

Его рука горячая и слегка шершавая. От тела исходит такой брутальный запах, что у меня голова кружится. Я словно в его мощной ауре нахожусь, от которой сам воздух вибрирует.

Он водит большим пальцем по тыльной стороне, и у меня от этого жеста странные мурашки разбегаются по коже.

Как будто бы от страха… но почему мне не хочется, чтобы он останавливался? Чтобы руку мою выпускал?

Мы словно влюблённые… Но только поженились не по любви, и мой фиктивный муж от меня не хочет ничего, кроме развратного секса. Это тоже необъяснимо расстраивает.

Сигнализация пиликает в блестящем, чёрном джипе. Здесь уже пахнет прилично: дорожной городской пылью и бензином. Землёй и сухой, осенней травой.

Тянусь к дверце, но Лютый опережает и сам её передо мной распахивает.

Но не позволяет сесть. Толкает вдруг к боку машины и всем своим мощным телом в меня впечатывается.

Сильные руки сжимают талию, не позволяя вырваться. Губы впиваются в мой рот с неподдельной жадностью.

И я… плавлюсь?

Ничего не понимаю, что происходит. Я ему отвечаю! Причём — сразу же.

Дыхание вдруг учащается. Рот сам раскрывается и впускает наглый язык мужчины. Губы в ответ тоже двигаются.

Там, где Лютый меня ручищами гладит поверх платья, кожа словно гореть начинает. Жар бросается в лицо, накрывает шею и грудь, и мне кажется, что я куда-то плыву. Или тону. Или опору под ногами теряю.

— Блядь, надо было водителя взять, — на этот раз Лютый сам останавливается.

Смотрю на него снизу вверх и еле дышу. Растерянная и дрожащая. Мозги в кисель превращаются.

А он смотрит так, словно хочет меня съесть.

— Давай, звезда, не еби мозги, — рывком подсаживает меня на сидение и захлопывает раздражённо дверцу.

Да я разве собиралась?

Я вообще в самой себе потерялась. Не понимаю, что со мной происходит. Я отвечала на поцелуй!

Мне… нравилось, как двигаются его губы, как прижимаются и сдавливают властно. Как Лютый хрипло дышит, гладит своими ручищами. Сминает бока, но не больно, а на какой-то сладостной грани.

Я это ещё на свадьбе заметила, что мне уже не так страшно, когда Лютый ко мне прикасается. Я думала, это потому что там народ был, но сейчас мы одни и я не заметила в себе ни капли протеста…

Может, Настя права. Мне и вправду легче будет принять судьбу в качестве жены.

— Ну что ты притихла, — Лют сердится, когда проходит несколько минут тишины.

Мы едем по вечернему городу в потоке машин. Притормаживаем на светофоре.

Большая ладонь властно ложится мне на колено и сжимает сквозь платье.

— Звезда опять в шоке? — спрашивает недовольно.

Я в шоке, да. Но на этот раз не из-за его действий, а из-за своей реакции.

Электрические токи бегут по внутренней стороне бедра и ударяют в промежность. Растекаются по животу горячей волной.

— Все нормально, — прочищаю горло и спихиваю его наглую руку.

Мы приезжаем в полицейский участок через час.

Лютый просит меня посидеть в машине, поднимает к уху телефон и уходит решать проблему.

Я смотрю вслед его широкой спине. Слежу за расслабленной походкой. И гадаю: откуда в нём столько уверенности, что он сможет?

А потом он возвращается. Где-то минут через сорок выходит вместе с крепким таким, насупленным и сердитым подростком, у которого уже даже есть щетина на лице.

Только по юношеской округлости щёк можно дать ему пятнадцать лет. А по развязной походке и непокорному, «волчьему» взгляду он уже молодой мужчина.

Они идут рядом. Лютый парня отчитывает, а тот смотрит в землю с выражением «да отцепитесь вы от меня все». Руки в карманах, шаг чеканит недовольный.

Он не рад, что его вытащили, не благодарен. Он злится.

А потом он вскидывает взгляд, и я вижу его лицо…

Сходство этих двоих настолько очевидно, что любые вопросы отпадают. Что бы Лютый ни говорил, Родион — его родной сын.