Глава 52. Чистенький

~Лютый~

— Только с одним условием, — дополняю, пока она не съебалась, воспользовавшись моментом, — ты свою часть сделки выполнишь. Ты хотела желание? Ну, давай так: ты со мной в течение часа всё, что хочешь, делаешь, но именно сексуально. Трогаешь, целуешь. Передёрнешь — ваще супер. В смысле, рукой мне поможешь, — скалюсь. — Нет, ну значит, как получится. И потом завалимся спать. В другой раз, значит, поебёмся.

Хмурится, но молчит. Не верит, что смогу? Или опять фильтрует мои грубости через мелкое ситечко?

— Только без лазеек, звёздочка. Никаких «сначала попить, потом поссать»… А потом, блядь, «наступило утро»! Начинай прямо сейчас, пока я не передумал. Время пошло.

Смотрит на дверь, поджав губы.

— Не переживай, она не придёт, — считываю немой вопрос.

— Почему ты так уверен?

— Думаю, я объяснил ей доходчиво, что будет, если она снова сунется, — заявляю уверенно.

Сука жить хочет.

Но встаю, ссаживая Карину с колен. И иду, закрываю дверь на замок. Раз жене так спокойнее.

Возвращаясь, снимаю и отбрасываю полотенце. Показываюсь во всей красе.

— Ой, — шепчет звёздочка, отворачивается и быстро краснеет, — мы так не договаривались.

— Это штраф за то, что ты тянешь время, — запрыгиваю на середину кровати и рывком усаживаю жену на свои колени.

Как обещал, убираю руки. Приступай, инопланетная, я готов.

Смотрю на её пунцовое лицо и чувствую, как подбирается пиздец. Потому что меня охуеть как прёт от этого её девственного смущения.

Волк разве что не виляет хвостом. Хочет самочку так, что ползать на животе перед ней готов. И вылизывать до одурения.

Карина берёт в ладони моё лицо, немного медлит, а потом робко и неумело целует. Прижимается к губам практически целомудренно, а у меня член вздёргивается до боли.

Жена тут же отодвигается от него. Но я за жопу её хватаю и обратно в член впечатываю.

— Не халтурь, обманщица.

— Ты же говорил, я сама решаю, — бормочет нервно.

Напиздел я, звёздочка. Неужели не ясно?

— Дальше — сама, — опять руки убираю, опираясь на матрас позади себя.

Мы почти соприкасаемся грудью. Каждый раз, когда её маленькие соски задевают кожу, я рычать готов.

Она снова целует. На этот раз чуть смелее. Приоткрывает губы и неловко пробует повторить мои движения. Даже по-французски пытается.

Задыхаясь, ловлю её горячий язычок своими губами. Сжимаю пальцами покрывало, чтобы продержаться хотя бы минут десять из этого часа и дать ей поверить, что она сама ситуацией управляет.

Эти десять минут бездействия — испытание хуже смерти. Эти её невинные поцелуи — сущее издевательство.

А она в щёку меня, блядь, целует! Ну пиздец!

Нет, скользит губами дальше. Ухо нежно щекочет. По шее тихонько ведёт. Словно я, блядь, хрустальный.

— Сильнее давай, — советую, двигая бёдрами, чтобы урвать хоть немного прямого контакта с её влажной киской.

— Эй! — возмущается и кусает меня в плечо. Зубами.

Да, вот так просто отлично! Меня разрядом бьёт. Прямо в яйца выстреливает похотью.

Хватаю ладонями ягодицы и к себе девчонку притягиваю, издавая мучительный стон. Член в жаркие складки вжимается, и мне охуеть как хочется большего.

Ворваться в жаркую глубину, раздвигая преграду. Насадить по самые яйца. Резко, быстро. Она даже охнуть не успеет.

— Как тебе верить, если ты слово не держишь? — пыхтит моя звёздочка, глядя в глаза с укором.

Глаза у неё охуенные. Как горный хрусталь, голубые.

— Прости, — без капли раскаяния тискаю худенькую жопку и руки убираю уже с трудом.

Я, блядь, переоценил свои силы. Десять минут я не выдержу.

У меня дыхание тяжёлое и прерывистое. Член ломит от боли. Как будто и не дрочил я в ванной три раза.

Ну хотя нет. Если бы не дрочил, то уже ебал бы её сейчас, как шлюху, потеряв контроль.

— Я не знаю, что ещё делать, — жалуется моя звёздочка, поглаживая мои грудные мышцы и водя по татуировкам языком.

Ах, горячо. Но, блядь, как же мало.

— Я знаю, — ухмыляюсь, намекая на то, что она может вернуть мне инициативу. — Но тогда всё точно сексом закончится.

Один хуй им закончится сегодня, но пусть помечтает.

По жару её лица чувствую: опять покраснела моя невинная помидорка.

Покусывает рёбра, и я задыхаюсь от пошлой картины, которая возникает в мозгу.

Я знаю, что Карина целует меня так низко только для того, чтобы иметь причину бёдра от члена отодвинуть. Но теперь её поза выглядит так, будто она собирается сделать мне минет. И от одной только мысли об этом меня охуеть как ведёт.

Стаскиваю её с колен, ставлю рядом и опускаюсь на локти, показывая на неохваченный поцелуями живот. Пристально смотрю, как отреагирует моя невинная звезда.

Она застывает вся, глядя на член, который теперь гордо торчит перед самым её лицом. Но… блядь, не отпрыгивает.

Да неужели?!

Были у меня когда-то девственницы. Во времена, когда я родился, девственницами были почти все молодые тёлки, какую ни нагнёшь.

Только тогда вообще не принято было думать об удовольствии для барышни. Всунул-вынул и пошёл. Порвал, испортил репутацию — плевать, сама виновата.

Не научился я о девках заботиться, не привык волноваться об их боли. Только и умею, что драть, как сидоровых коз.

Так что я сейчас с нуля изучаю искусство соблазнения девственницы. И даже что-то получается, судя по тому, как Карина уступает мне понемногу.

— Давай, сладенькая, сожми его рукой, — умираю уже от желания, потому что коза звезданутая смотрит, но не трогает!

— Я не… — напрягается.

— Да не надо дрочить, — бдительность усыпляю, — только сожми рукой. Жесть как хочу, боль адская.

— Тебе больно? — смотрит на меня удивлённо.

Ну пиздец. Такие азы объяснять надо!

— Очень, — прожигаю её глазами. — А ещё я его вымыл хорошенько — прям как ты хотела. Посмотри, какой чистенький. Блестит аж. Поскрипывает.