Глава 58. Нет причин

Лютый вытаскивает из кармана банковскую карту и протягивает мне.

— Сходи куда-нить пожрать, ты же не позавтракала, наверняка голодная. Через дорогу куча кафешек и магазинов. Можешь и шмотьё себе прикупить, какое хочешь. Развлекись, чего тебе торчать в душном салоне, мы можем и три часа решать бюрократические вопросы. Я позвоню, когда мы закончим, и подъеду туда, где ты будешь. Телефон у тебя с собой?

— Да, — вздыхаю, спрыгивая на асфальт парковки. — Заряжен.

Я и правда голодная. Желудок сводит. Ноги затекли. И отвлечься хочется.

И приятно, что Лютый мне доверяет. Не боится, что я просто возьму и сбегу, да ещё и с его картой.

Или он уверен, что поймает? У него же мой паспорт — оба. А у него не только нюх волчий, а наверняка ещё и связи. Далеко я не убегу.

— А сколько можно потратить? — интересуюсь робко.

Лютый смотрит с иронией. Почти смеётся.

— Карина, не надо, не считай! Я сомневаюсь, что ты купишь себе яхту или машину за это время. Всё остальное — покупай, что захочешь.

Краснею, мне неловко и непривычно быть настолько зависимой. Настоящей женой, которую обеспечивает муж. Я ведь даже у мамы денег давно не беру. Скорее, наоборот. Оплачиваю ей лекарства и пребывание в больнице.

— Для мамы тоже можешь прикупить, что нужно, — как будто мысли читает Лютый. — Трать, сколько хочешь. Я не мелочный.

Я знаю. Вспоминаю, как сестра таскала у него из сейфа деньги, и злюсь.

Тогда я была не в том состоянии, чтобы объяснить ей, что так поступать некрасиво. Да и Лютого мне защищать не хотелось, он тогда представлялся мне лишь грубым, неотёсанным, жестоким бандитом.

Ну надо же, как всё изменилось. Всего-то замуж вышла, и теперь мне обидно за мужа. Он — щедрый. И добрый. А Настя — дура.

— Спасибо, — бормочу и ругаю себя за укол разочарования, потому что Лютый не бросается ко мне и не целует «на дорожку», как обычно делал.

Ну, ясно. Здесь же много глаз, но никто не должны узнать, что мы женаты.

Осознавать это неприятно. Чувствую себя «вторым сортом». Не настоящей женой.

Выходит, не только мне стыдно показать Лютого маме. Но и самому Лютому светить мной не хочется.

Дурацкая Марго! Её слова расшатывают моё внутреннее равновесие. И без того мне было трудно довериться мужу. Теперь напряжение опять зашкаливает. Сама себя накручиваю.

Мелькает мысль воспользоваться случаем. Реально — сесть в такси и уехать куда-нибудь.

Вот только нет у меня родственников и друзей в других городах, где я могла бы скрыться. Нет денег, не считая карты Лютого. Нет паспорта. И мама ждёт операцию. И Настя в клубе одна останется за меня отдуваться.

И я… не хочу. Это, пожалуй, самое главное.

Девственность я уже потеряла. Это оказалось не так уж и страшно, даже приятно. Так зачем мне сбегать?

Да, между нами не всё гладко. Мне не всё нравится. Нам многое нужно прояснить — например, ситуацию с тем же Советом и со словами Марго. С его неосторожным заявлением о «целке» и «фиктивном браке».

Но я понимаю, что мир оборотней намного более сложный, чем человеческий. Возможно, Лютый сказал всё это, потому что так было нужно. А не потому что так на самом деле думает.

Он был со мной нежен. Зачем ему обо мне заботиться с утра, когда получил уже то, что хотел? А он прямо засиял, когда утром меня увидел. Искренне обрадовался.

Ещё он мне сказал, что у нас будет тот брак, который я сама захочу. Он не собирается разводиться со мной прямо завтра.

Так что у меня нет объективных причин, чтобы кинуть мужа. Я… стыдно признаться, с нетерпением жду вечер, когда мы вернёмся «домой».

Иду в итальянский ресторан. Заказываю себе пиццу с курицей и маринованными огурчиками, улун и грушевый чизкейк.

Копаюсь в телефоне, пишу сестре несколько сообщений. Она, наверное, работает, потому что в оффе.

И маме звоню, мы говорим с ней сорок минут о всякой ерунде. Она уже мечтает поскорее вернуться домой — здоровой. Повеселела, приободрилась перед операцией, которую откладывали слишком долго, а теперь обнадёживают выделенной квотой.

Конечно, до выздоровления ещё далеко. И вообще, операция — не панацея. Она может вообще закончиться смертью.

Но лучше думать о хорошем, а не о плохом.

Ещё мама волнуется за Аркадия. Он не навещал её давно, не звонит, не пишет.

Такое случалось, конечно, и раньше. У них вообще не так уж и гладко всё в браке. Поэтому мама вздыхает, расстраивается, но не удивляется.

Приходится соврать, что он серьёзно запил. И мы с Настёной временно живём у её подруги.

Ну, что Аркадий — алкоголик, как раз правда. Неправда только в причине, по которой мы с Настей из дома съехали.

Но волновать маму нельзя. Поэтому про ужасную продажу моей девственности и свадьбу я не заговариваю.

Но чувствую себя странно. Внутри вспыхивает острое желание в будущем представить Лютого семье в качестве мужа. И пусть он всем не понравится, главное же не это, а то, насколько я с ним счастлива.

Я обещаю скоро навестить маму и привезти гостинцы. Убеждаю, что недавно мне выплатили премию. И мы тепло прощаемся. Мама ни о чём не догадывается.

Расплачиваюсь за обед и прогуливаюсь по улице. Сегодня тёплый, всё ещё летний день, солнышко светит.

Пахнет прогретым асфальтом и выхлопными газами автомобилей, выпечкой и кофе из ближайших пекарен. Городом. Августом. Свободой впервые с момента моего плена.

Увидев магазин нижнего белья, останавливаюсь напротив красиво оформленной витрины. Разглядываю откровенные комплекты на манекенах. Краснею при мысли, что… И… захожу.

Не для того чтобы купить что-то погорячее — этого добра у меня теперь как раз навалом. Но ужасное кружево впивается в попу и натирает нежную кожу.

Мне нужно что-то более практичное — но! Поинтереснее, чем мои хлопковые танга с зайчиками и цветочками.

Нам нужен компромисс, при котором мне будет удобно, а Лютый не сравнит мои трусики с «бабушкиными панталонами».

Провожу в примерочной целый час, но выхожу довольной. Несу пакет с тремя мягкими и нежными комплектами, которые не стыдно мужу показать. Заботливая консультант подбирает мне то, что надо, хоть и не с первого раза.

По времени пора уже возвращаться на стоянку. Я больше не знаю, чем заняться. Шопинг ради шопинга — не то, что доставляет мне удовольствие.

Беру два стаканчика кофе и мясные пирожки для мужчин, иду на парковку Совета и вижу, как Лютый с Родионом беседуют возле дверей.

Тихонько подхожу. Без слов, ненавязчиво отдаю им кофе и перекус.

Лютый брелоком снимает сигнализацию, а Родион смотрит на меня с такой благодарностью, что у меня теплеет на сердце. Выхватывает из пакета пирожок и ест так, словно тоже утром не завтракал. Похоже, что нет!

Так жалко мальчишку, аж сердце болит! Никто не подумал о том, что он банально голодный.

Я залезаю в салон, устраиваюсь поудобнее и просто, наконец, расслабляюсь. Потому что зверски устала за вчерашний и сегодняшний день.

Скорее всего, обратный путь в машине я тупо просплю.

Хочу уже вернуться в клуб, набрать горячую джакузи. Почувствовать себя не пленницей! Не шлюхой! Пока и не хозяйкой, конечно. Обычной женой — тоже преждевременно. Но хотя бы просто человеком.

Сестра, наверное, обалдеет от перемен в моём настроении. Я словно переродилась за эту ночь.

И мне почти плевать, что Лютый так пренебрежительно назвал меня целкой, а наш брак — фиктивным.

Возможно, со временем я смогу переломить эту ситуацию. Наш брак станет самым настоящим.

Лютый перестанет сквернословить, бросит свой ужасный бойцовский клуб, мы переедем жить в приличное место, купим квартиру…

Смешно, Карина. Губу не раскатывай. Вам даже детей совместных рожать нельзя!

Лютый и Родион прощаются. Крепко пожимают друг другу руки.

Родион возвращается в здание Совета, а Лютый раскуривает толстую сигару, не спеша направляясь к своей машине.

Он смотрит на меня так неотрывно, что у меня по коже начинают бегать мурашки. Внутри поднимается лихорадочное тепло, сердце начинает быстрее колотиться.

В его взгляде отчетливо читается голод мужчины, который ещё совсем не насытился. И обещание очень скорого продолжения брачной ночи.

Смущаюсь и вся вспыхиваю, но тоже в ответ смотрю. И кажется, между нами в воздухе начинают плясать искры. Растёт сексуальное напряжение.

Лютый чуть усмехается, прожигая меня откровенным взглядом. Кажется, даже не моргает.

Курит, медленно затягиваясь и не сразу выпуская струйки дыма через нос. В этот момент становится похож на диковинного, огнедышащего зверя. Притягательного, грозного и опасного. Но уже такого привычного, почти что родного.

У меня мурашки уже не просто рассыпаются, а бегут табунами. Холодные от волнения и горячие от желания.

Лютого окликают, и он поворачивается к четверым мужчинам, похожим на спецназовцев. Чёрная военная форма, как у полицейских или охраны. Лица серьёзные.

Те самые «стражи Совета», о которых в клубе часто говорили. Их боятся и не уважают, потому что они лишили полукровок всех прав.

— Лютовцев Григорий Наумович? — обращается один из них. — Капитан Воронин.

И протягивает Лютому какой-то бланк.

Трое остальных кладут руки на пояса, где висит оружие, и тут я настораживаюсь.

Через опущенное стекло мне отлично всё слышно. И видно.

Лютый зажимает сигару зубами и спокойно забирает бумагу, прищуривается от яркого солнца и читает её внимательно. Ведёт себя уверенно и расслабленно, в то время как стражи напрягаются, как будто он может выкинуть фокус.

— Вы должны пройти с нами для выяснения всех обстоятельств, — говорит капитан и вынимает наручники из кармана.