Глава 1

Восемь часов на ногах. Подошвы туфель горят, а каждый шаг отдаётся тупым гулом в икрах. Я лавирую между столиками, стараясь не замечать усталость, натягиваю на лицо дежурную улыбку и киваю очередному клиенту. За огромным окном ресторана питерский август плачет холодным дождём. Капли стекают по стеклу, размывая огни Невского проспекта в акварельные пятна. Там, на улице – сырость и промозглый ветер, здесь – тёплый кокон, пахнущий кофе, корицей и мокрыми плащами. Звон вилок о тарелки, приглушённый смех, гул разговоров – всё это сливается в один монотонный шум, который я научилась не слышать. Мои мысли далеко отсюда. В голове работает безжалостный калькулятор. Пятьсот рублей чаевых с того столика, может, триста – с этого. Нужно оплатить комнату до конца недели. Купить проездной. Новые кроссовки для Максима – он пожаловался, что старые в дырах. А над всеми этими мелкими, неотложными нуждами нависает главная цель, мечта, выжигающая все остальные мысли, – забрать его. Забрать из интерната навсегда. Ради этого я здесь, ради этого готова терпеть всё. – Волкова, шевелись! Пятый столик ждёт счёт! – раздаётся резкий голос администратора Анжелы. Я мысленно закатываю глаза, но вслух отвечаю: – Уже бегу! Терпеть не могу, когда мне приказывают, но работа есть работа. Особенно когда от неё зависишь не только ты. Я хватаю папку со счётом и направляюсь к пятому столику, привычно натянув улыбку. Что-то меняется. Я чувствую это кожей, как чувствуешь приближение грозы. В воздухе появляется напряжение. Анжела, которая секунду назад отчитывала новенькую за нерасторопность, вдруг застывает с полуоткрытым ртом. Хищное выражение лица сменяется подобострастной, почти испуганной улыбкой. Новенькая роняет поднос. Звон разбитой посуды тонет в общей атмосфере. Я прослеживаю их застывшие взгляды к входной двери и понимаю причину переполоха. Незнакомец в чёрном плаще заполняет собой всё пространство. На его запястье тускло блестят дорогие часы. Тёмный взгляд проходится по залу, ни на ком не задерживаясь, и безошибочно находит меня. Я замираю с подносом в руках. Он смотрит как охотник, выбравший добычу. Изучающе, оценивающе, с холодным обещанием. По спине пробегает неприятный холодок. Это смесь страха и почему-то… злости. Кто он такой, чтобы так смотреть на меня? Я вздергиваю подбородок, встречаю его взгляд на долю секунды – ровно столько, чтобы он понял, что я его заметила, – и демонстративно отворачиваюсь к соседнему столику, принимая заказ. Я не буду очередной испуганной овечкой в его стаде. Не дождётся. Но я чувствую, как его взгляд продолжает буравить мою спину. Незнакомец садится за столик в дальнем углу. Разумеется, в моей зоне. Я делаю глубокий вдох, мысленно приказывая сердцу перестать так колотиться. Это просто клиент. Наглый и богатый клиент. Я беру блокнот и подхожу к его столу, сохраняя на лице маску профессиональной вежливости. – Добрый вечер. Готовы сделать заказ? Он не смотрит в меню. Он смотрит на меня. А потом медленно, с какой-то ленивой грацией, кладёт на стол плитку шоколада. Обёртка из тёмной, матовой бумаги с золотым тиснением. Такой не купишь в обычном магазине. Он молча двигает её по гладкой поверхности стола ко мне. – Для вас. Шоколад. Его русский – ломаный, с твёрдыми согласными и гортанным акцентом. Турок. Я сразу узнаю произношение, которое уже третий год пытаюсь освоить в университете. Ирония судьбы. – Спасибо, но сотрудникам запрещено принимать подарки от клиентов, – отвечаю заученной фразой. Его губы трогает лёгкая улыбка, но глаза остаются холодными. – Я не клиент. – Вы сидите за столиком в ресторане, где я работаю. Значит, клиент. Что будете заказывать? – я намеренно возвращаю разговор в деловое русло. Улыбка исчезает. Он снова толкает шоколад к краю стола, почти к моим рукам. – Возьми. Ты должна взять. Голос тихий, но с нажимом. И угроза в нём вполне реальная. Внутри всё закипает от гнева. Кто он такой, чтобы мне угрожать? Я уже открываю рот, чтобы выдать что-нибудь резкое, но незнакомец одним движением рушит все мои планы. Он кивком подзывает Анжелу. Наш администратор подлетает к столику мгновенно, её лицо выражает паническую готовность услужить. Незнакомец что-то тихо говорит ей, не сводя с меня изучающего взгляда. Я не слышу слов, но вижу, как бледнеет лицо Анжелы. Она испуганно кивает и почти тащит меня за локоть в сторону от стола. – Волкова, ты в своём уме? – шипит она, её глаза бегают. – Это Шахин Асланбей! – И что? – А то! Он новый компаньон нашего директора! Ещё и лучший друг, представь себе. Он сказал, если ты сейчас же не примешь шоколад, завтра вся наша смена будет искать новую работу! Вся! Понимаешь? Умоляю тебя, просто возьми этот треклятый шоколад! Анжела смотрит на меня взглядом, в котором смешались страх и мольба. Я смотрю на неё, потом на Шахина Асланбея. Он сидит там, спокойный и уверенный, наблюдая за этой сценой. Он победил. Он загнал меня в угол. Моё упрямство будет стоить работы не только мне, но и другим девчонкам, которые ни в чём не виноваты. Я сглатываю ком в горле. Выбора нет. Выдыхаю, стараясь успокоить бурю внутри. Гнев, унижение, бессилие – всё это смешивается в один горький коктейль. Я расправляю плечи и с каменным лицом иду обратно к его столику. Анжела смотрит мне вслед с облегчением. Он – с холодным триумфом. – Благодарю за шоколадку, – произношу я, вкладывая в каждое слово столько льда, сколько могу. Протягиваю руку и беру плитку. Его пальцы на мгновение касаются моих, и по коже пробегает разряд. Я быстро отдёргиваю руку. В его глазах мелькает тень победной усмешки. Он думает, что сломал меня, заставил подчиниться. Дурак. Я разворачиваюсь и иду прочь. Направляюсь прямо к стойке, где новенькая и ещё пара официанток разбирают приборы. Они смотрят на меня с завистью. – Девчонки, смотрите! – мой голос звучит нарочито громко и весело, так, чтобы его было слышно в углу. – Подарок от очень щедрого господина. Нас всех угощают! С этими словами я решительно вскрываю дорогую обёртку, ломаю плитку на несколько кусочков и протягиваю им. Новенькая неуверенно берёт один, потом остальные тоже тянут руки. Я чувствую его взгляд на своей спине – тяжёлый, прожигающий. Заставляю себя не оборачиваться, но один раз не сдерживаюсь и всё-таки смотрю. С его лица исчезает победная усмешка. Оно становится непроницаемым, как гранит, но в глубине тёмных глаз разгорается опасный огонёк. *** Я не подчинилась. Выполнила приказ, спасла смену от его гнева, но не прогнулась. Я взяла его подарок и обесценила, разделив между всеми. И, кажется, он это прекрасно понял. Остаток часа до закрытия тянется, как резина. Я старательно избегаю его угла, прошу новенькую отнести ему кофе, который он в итоге заказывает. Но я всё равно чувствую его взгляд на затылке. Шахин наблюдает. Анжела, заметив, что клиент собирается уходить, настойчиво кивает мне: – Волкова, счёт. Сердце делает кульбит, но я заставляю себя дышать ровно. Распечатываю чек, вкладываю его в кожаную папку и несу. Последний раунд. Я молча кладу папку на стол. Шахин не смотрит на неё. Он смотрит на меня снизу вверх, откинувшись на спинку стула. В его глазах – темнота. – Счёт, – коротко говорю я. – Я вижу, – его голос ровный и тихий. Он открывает портмоне, достаёт несколько крупных купюр и кладёт их рядом с папкой. Сумма в несколько раз превышает его заказ. А потом, глядя мне прямо в глаза, произносит: – Триста тысяч. Я не сразу понимаю, о чём он. – Триста тысяч – что? – За одну ночь, – поясняет Шахин, видя моё замешательство. – С тобой. Триста тысяч. Эта сумма взрывается в моей голове фейерверком. – Я не продаюсь, – выцеживаю сквозь зубы. – Ни за триста тысяч, ни за два миллиона. Я ожидаю чего угодно: гнева, уговоров, насмешки. Но Шахин лишь медленно кивает, словно я подтвердила какую-то его теорию. Он встаёт. Высокий, мощный, нависает надо мной, и я невольно делаю шаг назад. Он не говорит больше ни слова. Просто смотрит на меня долгим, нечитаемым взглядом. В нём нет злости. В нём есть что-то гораздо хуже – уверенность. Обещание. Угроза. Взгляд собственника, который смотрит на вещь, которая уже ему принадлежит, просто она об этом ещё не знает. Затем Шахин Асланбей разворачивается и уходит. Оставляя на столе деньги и оглушительную тишину. Когда за ним закрывается дверь, я несколько секунд не могу сдвинуться с места. Я опираюсь рукой о спинку стула, чтобы унять рожь в коленях. Анжела подлетает к столу, её глаза широко раскрыты. – Волкова, он… он столько денег оставил! – Возьмите, сколько нужно по счёту. Остальное – в общие чаевые, – бросаю я, не желая даже прикасаться к этим грязным деньгам. Анжела смотрит на меня как на сумасшедшую, но молча делает, как я сказала. Последние полчаса проходят в тумане. Я убираю посуду, протираю столы – привычные, монотонные действия помогают вернуть ощущение контроля. Я пытаюсь убедить себя, что всё кончено. Просто очередной богатый придурок с непомерным эго. Мало ли таких в Питере? Завтра он обо мне и не вспомнит, найдёт себе другую игрушку. Но его последний взгляд никак не выходит из головы. Наконец, смена окончена. Я переодеваюсь в подсобке, меняя униформу на старые джинсы и толстовку. В голове пустота. Старательно вытесняю из неё образ тёмных, всевидящих глаз и думаю о реальном. О том, что завтра утром у меня лекция по искусству Византии, которую нельзя пропустить. О том, что послезавтра суббота. День Максима. Я представляю, как приеду к нему в интернат, как мы будем сидеть в актовом зале, и он будет взахлёб рассказывать мне о своих достижениях. Я мечтаю, как однажды – очень скоро, я себе это обещаю – я приеду туда не с пакетом фруктов, а с документами на опеку. Как мы войдём в нашу собственную, пусть и крошечную, съёмную квартиру. И нам больше никогда не придётся расставаться. Эта мечта – единственное, что придаёт мне сил. Я прощаюсь с девчонками и выхожу на улицу. Дождь почти закончился, оставив после себя лишь холодную свежесть и мокрый, блестящий асфальт, в котором отражаются огни фонарей. Город по-прежнему гудит. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как напряжение долгого вечера наконец-то отпускает. Всё хорошо. Я иду домой. Делаю шаг с тротуара, намереваясь перейти на другую сторону улицы. Впереди – мой дом, тёплая постель, спасение. Улыбаюсь своим мыслям. В этот момент из-за угла выезжает большой чёрный автомобиль. Я успеваю лишь удивлённо поднять бровь, прежде чем он резко тормозит прямо передо мной. Боковая дверь с грохотом отъезжает в сторону. Я не успеваю ни закричать, ни отшатнуться. Из тёмного проёма выскакивают двое. Сильные, безликие тени в чёрном. Один хватает меня за руки, заламывая их за спину, другой зажимает мне рот ладонью в жёсткой перчатке. Мой крик тонет, превращаясь в задавленный хрип. Я отчаянно брыкаюсь, пытаюсь ударить, но меня держат железной хваткой. Мир превращается в калейдоскоп смазанных огней и паники. Меня вталкивают в фургон, я падаю на холодный металлический пол. Прежде чем я успеваю что-то сообразить, к лицу прижимают влажную ткань. Резкий, сладковатый запах ударяет в нос, лёгкие горят. Сознание уплывает. Дверь с грохотом захлопывается. Мир исчезает. Остаётся только темнота и оглушительная уверенность в том, кто именно отдал приказ.