Глава 2

Первое, что я чувствую, – это тряска. Тело подбрасывает на жёстком сиденье, голова ударяется обо что-то мягкое. Я пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. Во рту – вата, горло перехватывает, в висках пульсирует тупая боль. Я делаю вдох – воздух пахнет кожей и чем-то терпким, незнакомым. Гул. Монотонный, навязчивый гул мотора. Я в машине. Память рвётся назад, сквозь липкий туман в голове. Ресторан. Дождь. Улица. Чёрный фургон. Руки, зажимающие рот. Сладковатый запах ткани у лица. Точно! Меня похитили. Я дёргаюсь, пытаясь сесть, но тело не слушается. Руки и ноги будто чужие, бесполезные. Удаётся только приподнять голову и тут же уронить её обратно на что-то мягкое – подушку или сложенную куртку. Темнота. За окном – только тьма и редкие вспышки света, проносящиеся мимо. Фонари. Мы едем по трассе? Сколько времени прошло? Где я? Я пытаюсь сглотнуть, но горло саднит. Хочется закричать, но из груди вырывается только хриплый стон. – Не двигайся. Голос. Низкий, спокойный, доносится откуда-то из темноты впереди. Его голос. Я замираю. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно в салоне. – Ещё рано, – продолжает он. – Если попытаешься резко встать, тебя будет тошнить. Он говорит об этом так буднично, словно речь идёт о таблетке от головной боли, а не о том, чем меня отключили. Я сжимаю кулаки – или пытаюсь. Пальцы едва шевелятся. – Где… – голос срывается, превращается в сиплый шёпот. Я сглатываю, заставляю себя повторить громче: – Где я? Тишина. Только гул мотора и шорох шин по асфальту. Потом он отвечает: – В дороге. Ярость вспыхивает где-то глубоко, но тело всё ещё отказывается подчиняться. Я снова пытаюсь приподняться, опираясь на локоть. Мир плывёт. Желудок сводит судорогой, к горлу подступает тошнота. – Я же предупредил, – голос остаётся невозмутимым. Я рушусь обратно, зажмурившись, и тяжело дышу через нос, борясь с приступом дурноты. Ненавижу. Ненавижу его. Ненавижу эту беспомощность. Машину качает на повороте. Я перекатываюсь набок, уткнувшись лбом в спинку сиденья. Кожа прохладная. Дорогая кожа. Дорогая машина. Всё дорогое, всё продуманное. Я пытаюсь сосредоточиться, собрать мысли в кучу. Питер. Меня похитили в Питере. Сколько времени прошло? Час? Два? Больше? За окном мелькает яркий свет – заправка или придорожное кафе, – а потом машину снова поглощает тьма. Мы далеко. Очень далеко. Страх, холодный и липкий, ползёт по спине. – Куда… куда ты меня везёшь? На этот раз он не отвечает. Я слышу его дыхание – ровное, спокойное. Он сидит рядом с водителем. Я различаю его силуэт в тусклом свете приборной панели. Широкие плечи, прямая спина. Он даже не оборачивается. – Ответь мне! – я пытаюсь вложить в голос ярость, но он звучит жалко, почти умоляюще. Молчание. Только гул. Бесконечный, убаюкивающий гул мотора. Я зажмуриваюсь, стиснув зубы. Максим. Мне нужно вернуться в Питер. Максим ждёт меня в субботу. Что он подумает, если я не приеду? Слёзы жгут под закрытыми веками, но я не даю им пролиться. Не дам ему этого удовольствия. Не дам. Тело снова становится тяжёлым, словно его тянет вниз магнитом. Разум пока затуманен. Я пытаюсь бороться, цепляюсь за реальность, но темнота всё равно наступает. Последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в сон, – его голос: – Спи. Впереди долгая дорога. И я проваливаюсь. В следующий раз я просыпаюсь оттого, что машина останавливается. На этот раз сознание возвращается быстрее. Голова всё ещё раскалывается, но тяжёлый туман рассеялся, и я чувствую каждую мышцу своего тела – затёкшую шею, ноющую поясницу, онемевшие ноги. Свет. За окном больше не ночь. Серый, холодный рассвет окрашивает всё вокруг в блёклые тона. Я лежу на том же заднем сиденье, свернувшись калачиком. Под головой – всё та же куртка. Медленно, стараясь не шуметь, приподнимаюсь на локте и смотрю в окно. Шлагбаум. Будка пограничного контроля. Очередь из машин. Граница. Сердце подскакивает к горлу. Это мой шанс. Единственный шанс. Я сажусь, игнорируя головокружение, и тянусь к ручке двери. Пальцы скользят по гладкой поверхности, нащупывают рычаг, дёргают – ничего. Заблокировано. – Даже не пытайся. Его голос почти скучающий. Только теперь замечаю – Шахин сидит рядом. В утреннем свете я впервые вижу его лицо чётко. Резкие черты, тёмная щетина на челюсти, глаза цвета обсидиана, которые смотрят на меня с холодным любопытством. – Открой дверь, – требую я, и голос дрожит от ярости. – Открой немедленно! Он не отвечает. Просто смотрит. Я колочу кулаком в стекло, один раз, второй. Боль разливается по костяшкам, но мне всё равно. – Помогите! – кричу я в закрытое окно, хотя понимаю, что меня никто не слышит. – Помо… Рука зажимает мне рот. Не грубо, но жёстко. Лицо Шахина в нескольких сантиметрах от моего. – Не заставляй меня усыплять тебя снова, – говорит он тихо. – Поверь, тебе это не понравится. Я смотрю ему в глаза. В них нет злости. Нет раздражения. Только холодная, абсолютная уверенность человека, который привык, что ему подчиняются. Я киваю. Он медленно убирает руку, но не отстраняется. Всё ещё слишком близко. – Умная девочка, – бросает он. Машина движется вперёд. Мы подъезжаем к будке. Я вижу пограничника – мужчину в форме с усталым лицом. Он подходит к водительскому окну. Водитель опускает стекло. Обмен документами. Несколько слов на… турецком? Как же так? Оборачиваюсь – грузинскую границу мы уже проехали. Получается, мы выехали из России (как же долго я спала), проехали Грузию, теперь въезжаем в Турцию и никому не интересно, что на заднем сидении девушка без документов… Кто же он такой, этот Шахин Асланбей и какие у него связи, что он способен творить такой беспредел? По спине пробегает противный холодок. Пограничник наклоняется, заглядывая в салон. Его взгляд скользит по мне. Я замираю. Это мой шанс. Я должна что-то сделать, подать знак. Но в это мгновение мне в бок упирается металл. Пистолет? А водитель уже протягивает ему что-то. Паспорта. Какие-то бумаги. Пограничник берёт документы, перелистывает, кивает. Бросает ещё один взгляд на меня – равнодушный, скользящий – и отходит. Даже не спрашивает, кто я. Даже не просит меня показать лицо. Шлагбаум поднимается. Мы проезжаем. Я сижу, уставившись в спину пограничника, который возвращается в будку. Он даже не обернулся. – Нет, – шепчу я. – Нет, нет, нет… – Да, – спокойно отзывается Шахин. – Добро пожаловать в Турцию, Александра. Он знает моё имя. Я откидываюсь на сиденье, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Ты… – голос срывается. Я сглатываю, заставляю себя продолжить: – Как ты смог меня вывести? Ты заплатил? – Не всё решается деньгами, – говорит он задумчиво. – Иногда достаточно нужных связей. Он поворачивает голову, и я вижу его профиль. Прямой нос с лёгкой горбинкой, жёсткая линия челюсти. – Асланбей, – произносит он. – Здесь эта фамилия много значит. Запомни. Машина набирает скорость, уносясь вглубь чужой страны. Я смотрю в окно. Пейзаж меняется – горы, редкие деревни, дорожные знаки. Слова и буквы мне знакомы, но я не спешу в этом признаваться. Это останется моим козырем. Я больше не кричу. Не колочу в стекло. Пора заняться планом. Если Шахин Асланбей считает меня покорной овечкой, которую можно просто взять и увезти, – он ошибается. Годы, проведённые в детском доме, многому меня научили. Скоро он это поймёт. А когда поймёт – пожалеет, что со мной связался.