Глава 3

Пытаюсь понять, где мы едем, но не имею представления, где находится пограничный пункт и один ли он вообще. Горы – лысые, иссечённые ветром, выжженные солнцем. Сухая земля тянется до горизонта, местами покрытая жёлтыми клочками травы. Узкая дорога вьётся между холмами, то поднимаясь, то снова ныряя вниз, к долинам. На склонах виднеются редкие селения – несколько домов с плоскими крышами и белёными стенами, сараи из серого камня, тонкие струйки дыма над очагами. Вдали переливается озеро. Воздух совершенно прозрачен. На обочинах пасутся тощие коровы, чёрные точки на фоне выцветшей земли. Всё кажется странно безмолвным – как будто этот край живёт в собственном времени, не спеша, не замечая нас. Голова больше не раскалывается. Тошнота отступила. Тело снова моё – готово драться. Я сижу на заднем сиденье, выпрямив спину, и смотрю в окно на проносящийся мимо пейзаж. Шахин – впереди, рядом с водителем. Профиль спокойный, почти расслабленный. Он разговаривает по телефону – тихо, размеренно, на турецком. Я понимаю почти каждое слово, но не подаю виду. Это моё преимущество. Единственное, что у меня есть. Он отдаёт кому-то распоряжения. Что-то о доме. О подготовке комнаты. О том, что «она» приедет к вечеру. Я – «она». Груз. Посылка. Ярость, которую я сдерживала всю дорогу, вспыхивает с новой силой. – Хочу пить. Мой голос звучит резко в тишине салона. Шахин заканчивает разговор и убирает телефон. Поворачивается ко мне. В его взгляде – оценка. – Вода в заднем кармане кресла, – говорит он, кивая на спинку передней пассажирской стороны. Я нахожу бутылку, откручиваю крышку и пью жадно, не отрывая от него взгляда. Вода холодная, освежающая, но не утоляет жажду мести, которая горит где-то в груди. – Куда ты меня везёшь? – Домой. – Мой дом в Петербурге. – Больше нет, – его голос остаётся ровным, но в нём звучит абсолютная уверенность. – Теперь твой дом там, где я скажу. Пока не надоешь. Я сжимаю бутылку так сильно, что пластик трещит. – У тебя нет права. – У меня есть всё, – обрывает он. – И ты это поймёшь. Он поворачивается обратно, давая мне понять, что разговор окончен. Но я не из тех, кто покорно молчит. – Меня ищут, – говорю я громче. – Полиция. Мой университет. Люди уже знают, что я пропала. – Пусть ищут, – он даже не оборачивается. – Здесь их юрисдикция не работает. – Есть посольство. – Тоже не поможет. – Теперь он всё же смотрит на меня через зеркало заднего вида. В его глазах мелькает что-то похожее на скуку. – Александра, давай не будем тратить время на пустые угрозы, которые ты не сможешь осуществить. Ты умная девушка. Ты уже поняла, что я могу всё. Умная девушка. Он говорит это так покровительственно, будто я ребёнок, которого нужно успокоить. – Иди к чёрту. Брови Шахина слегка приподнимаются. Кажется, это первое, что вызывает у него настоящую реакцию. – У тебя дерзкий язык, – замечает он. – Это придётся исправить. – Попробуй. Молчание. Долгое, тяжёлое молчание. Потом он говорит с водителем. Тот кивает и через несколько минут сворачивает к придорожному кафе. Машина останавливается. Шахин выходит, обходит автомобиль и открывает мою дверь. Я инстинктивно отшатываюсь, но он не пытается меня схватить. Просто стоит, ожидая. – Выходи. Размять ноги. Поесть. – Не хочу. – Это не предложение. – В его голосе появляются стальные нотки. – Выходи. И не пытайся сбежать. У тебя нет ни денег, ни документов. Ты нелегально в стране. Поверь, тебе не понравится ни один из вариантов, которые с тобой могут случиться. Я смотрю на него, взвешивая сказанное. Могу ли я вырваться? Убежать? Оглядываюсь по сторонам. Мы на полупустой трассе. Кафе – одинокое строение посреди выжженной солнцем земли. Ближайшая деревня – непонятно где. Я помятая, в джинсах и тонкой толстовке. Денег нет. Телефона нет. Бежать и правда некуда. Пока. Я выхожу из машины. Солнце ударяет в глаза, и я щурюсь. Жарко. Намного жарче, чем было в Питере. Шахин кладёт руку мне на поясницу, направляя к входу в кафе. Прикосновение лёгкое, почти небрежное, но в нём чувствуется власть. Я сбрасываю его руку. – Не трогай меня. Он останавливается. Смотрит на меня сверху вниз. Он выше, шире в плечах, и в его позе – абсолютная уверенность хищника. – Ты можешь идти сама, – говорит он медленно, – или я понесу тебя. Выбирай. – Я пойду сама, – цежу я сквозь зубы. – Умница. Я иду вперёд, чувствуя его взгляд на спине. Водитель остаётся у машины. Внутри кафе прохладно и почти пусто. За стойкой стоит пожилой мужчина, который при виде Шахина выпрямляется и кивает с уважением, граничащим со страхом. Стоит ли просить у него помощи? Думаю, нет. Они обмениваются несколькими фразами по-турецки. Я слышу слова «еда», «быстро», «лучшее». Шахин указывает на столик в углу. Я сажусь, скрестив руки на груди. Он садится напротив. Между нами – потёртая деревянная столешница и пропасть ненависти. – Ты будешь есть, – говорит он. – Не спорь. – Или что? Будешь кормить меня насильно? – Если понадобится. Я смотрю ему в глаза, ища хоть намёк на блеф. Не нахожу. Он не шутит. Хозяин приносит тарелки. Запечённое мясо, овощи, лепёшки, оливки, сыр. Запах вкусный, и мой предательский желудок урчит. Я не ела… сколько? Сутки? Больше? – Ешь, – повторяет Шахин. Что ж. Для разработки плана нужны силы. Я беру лепёшку и откусываю кусок, не сводя с Шахина взгляда. Жую медленно, демонстративно. Он наблюдает за мной с тем же невозмутимым спокойствием. – Почему я? – вдруг спрашиваю. – Почему ты выбрал меня? Он задумывается, словно решая, стоит ли отвечать. – Потому что ты сказала «нет». – Что? – Ты отказала мне. – Он произносит это так, будто объясняет что-то очевидное. – Никто не отказывает мне. Никогда. Я смеюсь – коротко, зло. – И это всё? Уязвлённая гордость? – Нет, – его взгляд темнеет. – Это не всё. Я увидел в тебе огонь. – Он наклоняется вперёд. – Мне это понравилось. От его слов по спине пробегает холодок. Это не комплимент. Это признание охотника, который выследил добычу. – Ты псих. – Может быть, – соглашается он. – Но ты теперь моя. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет. – Этого не случится. – Посмотрим. – И всё же мне интересно, – решаю я уточнить, – чисто теоретически: какой у тебя план насчёт меня? Что будет, когда я тебе надоем? – Если будешь покладистой, озолочу и отправлю домой. Он откидывается на спинку стула, и на его губах появляется ленивая улыбка. Та самая, которую я видела в ресторане перед тем, как моя жизнь рухнула в пропасть. – Но я не буду покладистой. – Ты будешь сопротивляться, – говорит он задумчиво. – Будешь пытаться бежать. Это нормально. Даже ожидаемо. Но, в конце концов, ты поймёшь, что единственное безопасное место для тебя – рядом со мной. – Безопасное? – я почти задыхаюсь от возмущения. – Ты похитил меня! Вывез из страны! Ты и есть опасность! – Я – единственный, кто может тебя защитить, – поправляет он. – От остального мира. От моих врагов. От последствий твоих собственных глупых решений. Я хочу швырнуть в него тарелку. Хочу закричать. Но заставляю себя сохранять спокойствие. Эмоции – это слабость. А я не могу позволить себе быть слабой. Не сейчас. Не перед ним. – Ты пожалеешь, – говорю я тихо, но твёрдо. – Клянусь, ты пожалеешь, что связался со мной. Шахин улыбается шире. – Я буду с нетерпением этого ждать, Александра. Мы заканчиваем есть в тишине. Каждый погружён в свои мысли. Он – в свою уверенность, что уже победил. Я – в размышления о том, как освободиться. Когда мы возвращаемся к машине, солнце уже клонится к западу. – Ещё несколько часов, – говорит Шахин, открывая мне дверь. – И ты увидишь свой новый дом. Я сажусь на заднее сиденье и смотрю в окно, пока машина выезжает на трассу. Мардин. Он везёт меня именно туда. Я поймала это название в обрывках их разговоров. Древний город. Город из камня и крови. Я всегда мечтала его увидеть, но не так. Какой историк искусств не грезил о Мардине? Я ведь писала о его наследии курсовую. А теперь он станет моей клеткой. Но Шахин Асланбей ещё не знает одну вещь: у каждой клетки есть дверь, которую можно сломать. Особенно когда тебе нечего терять, а бороться есть за что. Меня ждёт Максим. И я вернусь к нему. Чего бы это ни стоило.