Глава 5

Шахин отпускает также внезапно и открывает передо мной дверь. Вопреки ожиданиям, передо мной отдельная комната. А значит, прямо сейчас я больше никого не увижу. Это хорошо. – Твоя комната. – говорит он. Я переступаю порог и замираю. Это не комната. Это апартаменты. Просторная спальня со сводчатыми потолками. Каменные стены. Огромная кровать с резным изголовьем и балдахином из лёгкой белой ткани. Персидские ковры на полу – старинные, дорогие. Низкий диван у окна, заваленный подушками. Столик из тёмного дерева, инкрустированный перламутром. На стенах – зеркала в золочёных рамах, древние гравюры в рамках под стеклом. А окно… Огромное арочное окно во всю стену, за которым открывается вид на долину. Месопотамская равнина расстилается внизу до самого горизонта, залитая последними лучами заходящего солнца. Золотой свет окрашивает всё в тёплые тона. – Ванная комната там, – Шахин указывает на дверь слева. – Гардеробная – справа. Я распорядился, чтобы тебе подготовили одежду. Если что-то не подойдёт, скажи. Я оборачиваюсь к нему. – Мне ничего не нужно. Золотая клетка всё равно остаётся клеткой. – Возможно, – он проходит к окну, смотрит на вид. – Но я предпочитаю, чтобы мои вещи содержались в надлежащих условиях. Ярость вспыхивает снова, горячая и яркая. – Я не твоя вещь. Он поворачивается ко мне. В свете заката его лицо кажется высеченным из того же золотистого камня, что и дом. – Пока ты здесь, под моей крышей, на моей земле – ты моя, – говорит он медленно, чеканя каждое слово. – Чем быстрее ты это примешь, тем проще будет для нас обоих. – Никогда. Он делает шаг. Потом ещё один. Я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену. Шахин ставит руки по обе стороны от моей головы, запирая меня между собой и камнем. Он не касается меня, но я чувствую жар его тела, запах – что-то терпкое, древесное, смешанное с дымом. – Ты будешь бороться, – говорит он тихо, глядя мне прямо в глаза. – Я это знаю. Ты будешь пытаться бежать. Это тоже понятно. Но слушай меня внимательно, Александра. Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моей щеки. – Здесь нет выхода, который я не контролирую. Нет человека, который не подчиняется мне. Нет места, куда ты сможешь спрятаться. Этот город – моя территория. Эти люди – моя семья. Они преданы мне, а не тебе. Его голос – бархатный, почти ласковый, но слова режут. – Ты можешь кричать – тебя не услышат. Ты можешь бежать – тебя вернут. Ты можешь молить о помощи – но помощь не придёт. – Он выдерживает паузу. – Единственный человек в этом мире, который может защитить тебя, – это я. Пойми. Я смотрю ему в глаза – тёмные, непроницаемые – и вижу в них абсолютную уверенность. Он не блефует. Он не угрожает ради эффекта. Он констатирует факт. – Иди к чёрту, – шепчу я. На его губах появляется призрак улыбки. – Возможно, я там уже и есть. – Он отстраняется, освобождая меня. – Отдыхай. Тебе принесут ужин. Утром мы поговорим о правилах. Он идёт к двери. Я жду, когда он выйдет и запрёт её снаружи. Но он останавливается на пороге и оборачивается. – Дверь не заперта, – говорит он. – Ты можешь выйти в любой момент. Можешь гулять по дому. По двору. Даже попытаться дойти до ворот. Я смотрю на него недоверчиво. – Это ловушка. – Нет. Это урок. – Его взгляд темнеет. – Я хочу, чтобы ты сама убедилась, что пути для побега нет. Попробуй. Посмотри, как далеко ты уйдёшь. Поговори с домашними, с охраной. Попроси их о помощи. Он делает паузу, и его улыбка становится жёстче. – И когда ты поймёшь, что никто тебе не поможет, что у тебя нет выбора… возможно, тогда ты перестанешь тратить энергию на бесполезное сопротивление и начнёшь привыкать к своей новой жизни. Он выходит. Дверь закрывается тихо. Я стою, не двигаясь, прислушиваясь к его шагам, удаляющимся по коридору. Потом тишина. Я одна. Медленно подхожу к двери. Кладу руку на ручку. Поворачиваю. Дверь открывается. Он не солгал. Я выглядываю во внутренний двор. Пусто. Сгущаются сумерки. Могу ли я пойти? Попытаться найти выход? Но даже если найду – куда бежать? Босая, без денег, без документов, в чужой стране, где меня никто не знает, а его знают все? Он прав. Проклятье, он прав. Но я должна попытаться. И я выхожу. Глава 6 Попадаю в верхний дворик. Под босыми ногами – неровный камень, всё ещё хранящий дневное тепло. Сверху – звёздное небо, такое близкое, что, кажется, протяни руку – и коснёшься мерцающих точек. Вокруг тишина, какой я в жизни не слышала – не городская, не деревенская, а древняя, первозданная. Пахнет ночным теплом и сладостью. Посередине дворика – огромный стол из тёмного дерева, за которым могли бы ужинать два десятка человек. Дальше – стена, высокая, увенчанная металлическими пиками. Прыгнуть? Можно попытаться спуститься на нижнюю террасу и мазнуть через ограждение. Но дальше что? Охрана наверняка патрулирует двор. И даже если я выберусь за стену – куда бежать по ночному Мардину, босая и без денег? В чужой стране, где никого не знаю. Нет. Побег требует подготовки. Обхожу террасу, придерживаясь за шершавую каменную стену. Поворот направо. Три двери – тяжёлые, деревянные, с железными петлями. Все закрыты. Дальше – лестница, по которой мы поднимались вечером. Она же продолжается наверх, теряясь в темноте. Поднимаюсь на верхний уровень. Ещё одна терраса – меньше и уютнее. Куда ни глянь – ночь, бархатная и густая. Но из темноты тут и там вырываются огни далёких селений, как рассыпанные по чёрному бархату алмазы. Что за люди там живут? Если я сумею добраться до них, согласятся ли они помочь пленнице? Спускаюсь обратно и дальше на первый уровень. Издалека доносится, как журчит фонтан – мягкое, убаюкивающее бормотание воды. Листья апельсинового дерева замерли в безветрии. Внизу – одна большая дверь. Она приоткрыта, и сквозь щель пробивается слабый свет. Я замираю, прислушиваюсь. Тишина. Решаю заглянуть. Вижу огромный зал с низкими диванами вдоль стен, устланными подушками и коврами. Что-то ещё угадывается в темноте – может, старинные сундуки. Выныриваю обратно, сердце колотится. Прохожу мимо нескольких комнат – одна похожа на кухню (медная посуда на стенах, запах специй), другие заперты, и я не понимаю, что внутри. Везде роскошь, старина, история. Каждый камень, каждая дверь хранят тайны. Наконец, приближаюсь к воротам. У ворот, в тени каменной арки, стоит человек. Охранник. Силуэт неподвижный, как изваяние. Он смотрит на меня, но не двигается. Я подхожу ближе, заставляя себя идти уверенно. Он выпрямляется. – Помогите мне, – говорю я по-английски, не желая выдавать знание турецкого. Здесь я никому не доверяю. – Пожалуйста. Меня похитили. Мне нужно вернуться домой. Охранник смотрит на меня без выражения. Тёмные глаза, непроницаемые, как ночное небо над головой. – Вернитесь в дом, Александра ханым, – отвечает он вежливо на турецком. Делаю вид, что не понимаю. – Пожалуйста. – продолжаю. – Я здесь против воли. Шахин Асланбей – настоящий преступник. Он похитил меня. Пожалуйста, позвоните в полицию, или в посольство. – Шахин бей приказал обеспечить вашу безопасность, – обрывает он меня, и в голосе нет ни капли сомнения. – Вы в безопасности здесь. Возвращайтесь в дом. Его рука ложится на рукоять пистолета на поясе. Не угрожающе. Просто напоминание о том, кто здесь главный. Я понимаю – он не поможет. Никто не поможет. Для всех в этом доме я – собственность хозяина. Шахин был прав. Я разворачиваюсь и иду обратно, сжав кулаки до боли. Поднимаюсь по лестнице, считая ступени – двадцать три. Возвращаюсь в свою комнату. Остальные уголки исследую позже. Сейчас нужно переварить урок. Только когда дверь закрывается за мной, я позволяю себе выдохнуть. Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. – Да? Дверь открывается. Входит одна из женщин, которых я видела у входа вечером. Молодая женщина в платке. Она несёт поднос. Странно – я никого не видела внизу и думала, все давно спят. Сейчас, наверное, за полночь. – Ужин, Александра ханым, – говорит она тихо по-турецки, не встречаясь со мной взглядом. Ставит поднос на столик и быстро уходит, закрывая за собой дверь. Я подхожу к подносу. Суп в глиняной миске, дымящийся и ароматный. Лепёшки, ещё тёплые. Мясо с овощами, запечённое с травами. Салат с гранатовыми зёрнами. Всё пахнет вкусно, по-домашнему. Я голодна. Желудок сводит от одного только запаха. Но я не хочу принимать еду в его доме. Не хочу быть благодарной. Не хочу, чтобы моё тело привыкало к комфорту этой клетки. Что, если просто не есть? Совсем. Быть может, он не захочет со мной возиться и отвезёт обратно? Или испугается, что я умру, и это станет для него проблемой? Я решаю попробовать этот способ. С чего-то же нужно начать. Может, голодовка и не поможет, но вдруг. Шахин показал мне мою клетку. Показал, что спасения нет. Что никто не поможет. Но у каждой клетки есть слабое место. У каждой системы есть уязвимость. Мне нужно найти её. Для начала – голодовка. А там посмотрим. Стоять у окна и предаваться отчаянию – роскошь, которую я не могу себе позволить. Я отхожу от окна и начинаю методично осматривать комнату. Если я застряла здесь, мне нужно знать каждый сантиметр моей клетки. Знание – это оружие. Начинаю с двери в ванную. Открываю её и застываю на пороге. Ванная размером с мою комнату в Питере. Каменный пол с подогревом – я чувствую тепло даже босыми ногами, приятное, расслабляющее. Огромная ванна на львиных лапах, в которой можно плавать. Отдельная душевая кабина со стеклянными дверями и дождевой лейкой. Каменная раковина с бронзовым краном. Зеркало в кованой раме во всю стену – в нём я вижу себя: бледная, с растрёпанными волосами, в мятой одежде. Призрак в роскошных декорациях. На полке – аккуратно сложенные полотенца цвета слоновой кости, халат из мягкой махровой ткани. Флаконы с шампунями, гелями для душа, лосьонами – всё дорогое, с французскими и итальянскими этикетками. Я беру один флакон, нюхаю. Жасмин и что-то ещё, восточное – может, амбра. Ставлю обратно. На краю раковины – новая зубная щётка в упаковке, зубная паста, расчёска, какие-то крема. Всё продумано. Всё подготовлено. Но для кого? Шахин позвонил кому-то и приказал подготовить комнату для меня, или эта комната всегда готова к визиту очередной пленницы? Сколько женщин до меня стояли перед этим зеркалом? Возвращаюсь в спальню и направляюсь к гардеробной. Открываю дверь – и снова останавливаюсь в изумлении. Целая комната. Встроенные шкафы вдоль каменных стен. И они заполнены одеждой. Новой. Дорогой. Платья – длинные, повседневные, вечерние. Шёлковые блузки. Юбки в пол. Льняные брюки. Джинсы. Платки из тончайшего шифона. Всё выглядит новым, с бирками. Всё моего размера. Как он узнал мой размер? Я провожу рукой по ткани одного из платьев. Шёлк. Дорогой, скользящий между пальцами. Цвет изумруда, глубокий и насыщенный. Он хочет одеть меня, как куклу. Сделать меня красивой игрушкой в своей коллекции. Стереть мою личность и заменить её образом, который нравится ему. Я задвигаю платье обратно. Ничего отсюда надевать не стану. Буду ходить в своём, пока оно не истлеет. На полу гардеробной – обувь. Туфли на каблуках, балетки, кроссовки, босоножки. Аккуратные туфельки в восточном стиле, расшитые камнями – такие, как на миниатюрах в музеях. Так и хочется взять в руку, потрогать, посмотреть вблизи на искусную работу. Нужно будет потребовать мои кроссовки из машины. Не могу же я вечно ходить босиком. Возвращаюсь в спальню и продолжаю осмотр. Подхожу к столику возле кровати. На нём – ваза с цветами. Красные розы, бутоны тугие, ещё не раскрывшиеся полностью. Их аромат наполняет комнату, сладкий и тяжёлый. Рядом – хрустальный графин с водой и стакан. Блюдо с фруктами – виноград, инжир, персики, гранаты – всё спелое, налитое соком. Открываю ящик стола. Пусто. Никаких ручек, бумаги, ничего, что могло бы пригодиться. Проверяю другие ящики. Везде пусто. Конечно. Шахин слишком предусмотрителен, чтобы оставить что-то полезное. Не притрагиваюсь к подносу с едой и иду в ванную. Раздеваюсь. Включаю душ. Горячая вода обжигает кожу, смывая грязь дороги, пот страха, ощущение его рук на моей шее. Я стою под струями воды и позволяю себе момент слабости. Закрываю глаза. Представляю, что вода смывает не только грязь, но и последние часы. Что сейчас я проснусь в своей комнате, и соседка будет ворчать, что я опять проспала первую пару. Максим. Прости меня. Я не приду в субботу. Ты не бросишься мне на шею, не назовёшь меня твоей любимой Санькой. Но я обещаю – я найду способ вернуться. Клянусь тебе. Выхожу из душа, вытираюсь мягким полотенцем. Надеваю халат – он пахнет лавандой. Стираю руками в раковине свои вещи и развешиваю куда придётся: нижнее бельё на край ванны, футболку на дверцу душевой кабины, джинсы на спинку стула. Сушилки нигде нет. Я слишком устала. Подхожу к кровати. Она огромная, мягкая, застеленная покрывалом с вышитыми узорами. Простыни из хлопка – я узнаю по ощущениям, мама любила такие, когда была жива. Подушки пуховые, их так много, что можно построить крепость. Я забираюсь под одеяло. Гашу свет. В темноте комната кажется ещё больше. За окном мерцают далёкие огни. Где-то вдали слышен звук – протяжный, тягучий, полный древнего смысла. Он несётся по долине раскатистыми волнами, и от этого хочется плакать. Должно быть, это муэдзин призывает верующих к молитве. Я лежу с открытыми глазами, глядя в темноту. Завтра начну искать слабое место в этой клетке. А сегодня просто выживу. Закрываю глаза. И тут слышу звук – тихий скрип. Дверь. Моя дверь медленно открывается, и старые петли жалуются на каждый миллиметр движения. Глаза распахиваются. Я замираю, не дыша, вцепившись в одеяло.