Глава 21

– Давно это было.

Руфия замолчала на какое-то время, погрузившись в воспоминания. Я поерзала, усаживаясь поудобнее. Мне не хватало многочисленных подушек, что остались в моей комнате. В шатре ковер лежал прямо на песке.

– В тот год, – продолжила Руфия, – Зафар приехал к нам в Аль-Тарик на праздник сбора фиников. В нашем оазисе издревле отмечают этот день. Мужчины готовят мясо на углях, женщины – сладости. Вечером, с восходом луны, мы собираемся вокруг костра, поем песни и танцуем.

– Все вместе?

– Думаешь, я лгу?

– Нет, но у женщин свои праздники, а у мужчин свои. Даже на свадьбе мы сидим отдельно друг от друга.

– Зря. Где еще, как ни на празднике, присмотреть будущую жену или мужа?

– Присмотреть можно, – ответила, чувствуя, что разговор уходит все дальше в сторону, – а дальше? Все равно отцу решать, с кем жить девушке. Ее мнение никто не спросит.

– И так бывает, – вздохнула Руфия. – Так оно и случилось. Шафия была хороша: тонкая, как тростиночка, гибкая, скромная. Но, когда она брала в руки ребаб и начинала перебирать струны, менялась до неузнаваемости. Преображалась на глазах. Столько силы было в ее музыке, столько эмоций, что даже мужчины украдкой утирали слезы.

Зафар не мог не заметить Шафию. Влюбился с первого взгляда. Я видела это по его взгляду, который он не сводил с нее, по блеску глаз. Он и на мои расспросы отвечал через раз и чаще невпопад. Витал в небесах, все никак не мог налюбоваться.

Семь дней он гостил в Аль-Тарике и всякий раз я видела его подле Шафии. Отец не препятствовал ему, ведь Зафар даже коснуться лишний раз не смел его дочери, но отказал, когда тот пришел просить ее руки. Зачем ему зять, который в битвах проводит больше времени, чем дома, которому даже выкуп за невесту было нечем заплатить.

Но Повелитель не был бы собой, если бы сдался. Он уговорил брата подождать, а сам отправился за деньгами. Шафия каждое утро поднималась на Большой бархан в надежде увидеть его. Каждый вечер я утешала ее, плачущую у меня на плече, и просила еще подождать.

Зафар не вернулся ни через неделю, ни через месяц. Явился накануне ее свадьбы. Ты бы видела его! Раненый, весь в крови, он будто пережил битву со злобными ифритами, но победил. Он бы умирал, но приполз, да только было поздно. Брачные клятвы были произнесены. Шафия не посмела нарушить их.

“На все воля духов”, – сказала она, когда Зафар просил ее уйти с ним.

– Не простила? – спросила, когда Руфия замолчала. – Может быть, и не любила?

Мне сложно было представить Повелителя таким. Он казался несгибаемой скалой, копьем, которое всегда настигает цель, человеком, которому чуждо все земное.

– Любила, мне ли не знать? Но она поклялась в верности другому мужчине, боялась своим поступком опозорить отца. Она осталась, а Зафар ушел. Я нашла его далеко от Аль-Тарика. Промыла и залечила раны на его теле, как и много лет назад, но никакими словами не могла унять душевную боль. Скорбела вместе с ними. Никому не говорила, но тебе признаюсь: он просил, и я согласилась поговорить с Шафией. Проводила женщин, которые готовили ее к первой брачной ночи, и предложила помочь избежать брака, пока он не скреплен на супружеском ложе. Я уже тогда водила караваны, а Зафар мог поднять такую бурю, что никто не помешал бы им скрыться, но племянница отказалась. Она приняла свою судьбу, а я не стала бередить ее раны. Не мне судить обоих.

– И что же, Шафия ни разу не пожалела о своем выборе?

– Может, и пожалела, но никогда не жаловалась. Через год она овдовела, осталась с ребенком на руках. Еще через полгода, когда закончился траур, ее взял в жены старший брат ее мужа. Он тоже остался один с тремя детьми и решил, что так обоим будет лучше. С ним она расцвела и снова стала играть на ребабе.

– А Повелитель?

– Зафар воевал. Покорял один город за другим. Благодаря ему халиф Джавад значительно увеличил свои владения. От разных людей я слышала, что Повелитель, как теперь его называли, всегда оказывался в самых опасных местах, будто нарочно искал смерти. Духи берегли его. Может быть, все сложилось к лучшему, – добавила Руфия. – Если бы племянница согласилась бежать с ним в ту ночь, он не встретил бы тебя.

Я привстала не потому, что у меня затекли ноги оттого, что долго сидела без движения. В моей душе вновь начал разгораться огонь негодования. Караван-джаным говорила о нас с Повелителем так, будто мы были влюблены друг в друга, будто нас ждало счастливое будущее. Ей он, наверно, не сказал всей правды, постыдился признаться. Мне же нечего было скрывать.

– Потерпи немного, Асия, – произнесла Руфия, – он скоро вернется. Дождись его. Мужчине очень важно знать, что его кто-то ждет. Тогда ему буря не помеха и горы не преграда. Подари ему надежду.

Я горько усмехнулась. Ее просьба звучала насмешкой. Подарить надежду тому, кто лишил ее меня саму? Даже если бы я хотела, не смогла бы сделать этого. На выжженной солнцем пустыне не цвести цветам, а в моей душе сейчас было не больше жизни, чем в Декхне в сезон аль-ахрир.

– Дождусь, – ответила ей. – Мне некуда идти, так что дождусь. Я предала свою семью, открыла ему ворота Рудрабада, верила, что спасала людей, но потеряла себя. Но знаешь ли ты, тетя Руфия, куда он меня везет? Не в свой дом или дом будущего мужа. Благородный Зафар везет меня в подарок халифу, как какую-то кобылицу.

Как ни пыталась сдержать эмоции, не смогла. Мой голос дрогнул. На глаза навернулись слезы. Я отвернулась, а после и вовсе легла на ковер, уткнулась лицом в крошечную подушку. Самой себе обещала быть сильной, но не смогла. Плакала и все же ждала, что Руфия попытается переубедить меня, скажет, что Повелитель не способен на такое, но женщина промолчала. Она лишь укрыла меня покрывалом и вздохнула, подтверждая мои самые страшные опасения.

Будто почувствовав, что мне нужно побыть одной, Руфия покинула шатер. Я слышала, как она звала дочь, называла ее негодной девчонкой, а Абу обещала оторвать уши, если он хоть раз подойдет к ней. Сердилась, но вряд ли была способна исполнить свою угрозу. При всей внешней строгости, караван-джаным была доброй чуткой женщиной, которая, как мать, переживала за других, но никому не пыталась навязать свою волю. Я хотела бы быть похожей на нее.

Выплакав последние слезы, я чувствовала опустошение, но вместе с тем легкость. Я, наконец, осознала, что должна теперь рассчитывать только на себя. Отчего-то вспомнила, как впервые увидела Масуну. Она была не старше нынешней меня, когда появилась в гареме. Была тиха и неприметна. Больше слушала, чем говорила, и никогда ни с кем не спорила. Она и к отцу попала случайно, когда я попросила отдать мне Валию, но с той самой ночи в течение нескольких лет и не было ни одного дня, чтобы Рахим не звал ее к себе. Из рабыни она превратилась в жену наместника. Только ей было ведомо, как ей это удалось, что пришлось принести в жертву.

Я не желала повторять ее путь, но не видела иного выхода. Предательство Шафии изменило Зафара. В его сердце не осталось места жалости. Не стоило обманывать себя. В жизни моего отца тоже не было места любви, пока не появилась Масуна. Она сумела заполнить пустоту в его душе, отогреть его, завоевать расположение, хотя Рахим вряд ли сознавал, как много он значил для нее.

Повелитель песка, кажется, не избалован вниманием. Даже если дома его ждет целый гарем, пройдет достаточно времени, прежде чем мы доберемся до столицы. Все те женщины, даже самые прекрасные и желанные, далеко, а я рядом.