Глава 20

Колокольный звон не стихал в моих ушах.

Я едва замечала, как меня вели по саду, как кто-то, кто, должно быть, окончательно сошёл с ума, спрашивал, что я хотела бы съесть на обед, и как передо мной распахнулась старинная дубовая дверь. Лестницы на второй этаж, по которой я поднималась, словно не существовало вовсе.

А потом рядом остался лишь Тень и его холодная рука, сжимающая мою. И комната, заставленная вскрытыми деревянными ящиками. Пахло грязью и гарью.

— Оружия здесь нет, — произнёс Тень. — Но всё ценное, что мы нашли в покоях Конте — в этой комнате. Если… тебе это нужно.

Я пошатнулась. И неверными ногами прошла к грубо сколоченному ящику, стоящему у окна.

Потому что из него свисала обгорелая шёлковая закладка. Бордовая. Моя.

Та самая, которую когда-то забрал из Подземья Конте. Которой я закладывала каждую свою книгу. Мой талисман. Его подарок. Моё дурацкое детское прозвище, которое я полюбила — и которое останется со мной на всю жизнь.

Жизнь, которую я проживу без него.

Я опустилась на колени, взяла её дрожащими пальцами и прижала к лицу, не обращая внимания на закипающие слёзы.

И молча сидела с ней, пока солнце не начало клониться к горизонту.

Я очнулась, когда сзади послышались встревоженные голоса. Ноги чудовищно затекли: даже если бы я и хотела, не смогла бы сдвинуться с места.

— …Не уверен, что ваш запасной план сработает на глазах у всего города, — раздался спокойный голос Тени. — Но забирайте его одежду, если хотите.

Послышался стук дерева. Я покосилась налево и увидела, как двое стражников торопливо выносят ящик с одеждой. Сверху лежал знакомый кожаный плащ, и я еле удержалась, чтобы не броситься к нему, вдыхая знакомый запах, закутаться в него и разрыдаться.

— Церон велел передать, чтобы вы оба остались здесь, — послышался голос, в котором я узнала знакомые интонации начальника стражи. Вот только сейчас они были перепуганными, почти заискивающими. — Именем Триумвирата. И добавил: «Если Тень будет возражать…»

— Заткнись, — лениво произнёс Тень. — Я понял… волю Триумвирата. И отодвиньте оцепление ещё на десять шагов. Не годится, чтобы кто-то оказался… непозволительно близко к эшафоту.

— Я передам.

Что? Церон хочет, чтобы я осталась дома у Тени? Я даже не увижу Конте в последний раз?

Я вскочила.

— Мне отказано в праве присутствовать на казни? — громко спросила я.

Начальник стражи открыл рот, но Тень положил руку на рукоять меча.

— Забирай своих людей и убирайся из моего дома, — тихо предложил он. — Сейчас. И если я услышу ещё хотя бы одно слово…

Начальник стражи попятился. В глазах его сквозь прорези полумаски сверкал ужас.

Тень шагнул вперёд, небрежно толкнул дверь, и она закрылась, оставляя нас двоих внутри.

— Ты отвезёшь меня на церемонию, — очень тихо сказала я. — Немедленно.

— Нет.

Я сжала кулаки.

— Какого дьявола? Не смей лишать меня его последних минут, чёрт подери! Твой Церон приказал мне присутствовать!

— Церон больше этого не хочет. Считай, что я его уговорил.

Тень спокойно смотрел на меня, и я с беспощадной ясностью поняла, что он принял решение. И не передумает.

Я не увижу Конте. Он не сможет почерпнуть сил в моём взгляде — хотя бы немного. Не будет знать, что он не один.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала я. — У тебя ведь умерла мать. Ты был с ней в ту минуту?

— Нет, — произнёс Тень очень спокойно.

В моих глазах закипали слёзы.

— А хотел бы?

Тень помолчал.

— Поверь, когда я говорю, что так будет лучше.

— Хотя бы объясни почему, — хрипло прошептала я. — Зачем забирать одежду Конте? Почему Церон не желает пускать меня на казнь?

Тень долго смотрел на меня.

— Потому что весь город должен видеть полную и окончательную победу Триумвирата, — наконец сказал он. — И ничто не должно омрачать этот триумф. Особенно твоё присутствие.

— Ещё сегодняшним утром Церон не возражал.

Холодный взгляд.

— Значит, у него были причины. Возможно, позже он тебе расскажет. Впрочем, я бы на твоём месте не ждал этого с нетерпением.

— Ты…

— Достаточно.

Он быстро шагнул ко мне. Одно движение — и он подхватил меня на руки. Я едва успела сжать в руке шёлковую закладку. Извернулась, пытаясь его укусить, но жёсткая рука прижала мой подбородок.

— Оставь меня в покое! Если так, то я хотя бы хочу остаться здесь!

— Нет, — холодно сказал Тень. — Ты отправишься в свою спальню вместе со мной. Выбора я тебе не дам.

В подтверждение своих слов он распахнул дверь, пронёс меня по коридору, и я оказалась в полутёмной спальне. Тень сгрузил меня на кровать, насильно снял с меня ботинки и, не обращая ни малейшего внимания на мои попытки его отпихнуть, устроился рядом, прижимая меня к себе. Одной рукой, но со всей силой, доступной его крови: я не могла вырваться.

— Проклятье, я так ненавижу тебя сейчас, — прошептала я. — Ты даже не представляешь, насколько мне больно, да?

— Ты правда мне это говоришь? — негромко поинтересовался Тень.

— Да! Потому что если бы ты осознал, что Конте так же много для меня значит, как для тебя значила твоя мать, ты бы меня понял!

— Церон может прийти в себя и забрать твои сны в любую минуту, — произнёс Тень, помолчав. — И у тебя не будет защиты. Никакой. Все твои тайны будут обнажены.

— Почему ты мне это говоришь?

Молчание. Долгое.

— Потому что, возможно, мне есть чем тебя утешить. Но я не желаю подставлять себя под удар.

— Хотя бы расскажи мне во сне, — прошептала я, вытирая слёзы. — Я не запомню, но мне станет легче на пару минут.

— Нет.

Я зажмурилась. Больше всего мне хотелось зарыдать, но я не могла делать это при нём. При прислужнике Церона, отправившего Конте на смерть. Как бы Тень ни рисковал собой ради меня.

— Я так и не сказал Конте самой главной правды, — тихо сказал Тень. — Хотел, но… А теперь он этого никогда не узнает.

— Какой правды? — глухо сказала я.

— Как погиб его брат.

Я приподнялась, глядя на него:

— А это важно? До сих пор?

— Для меня — да. Больше, кажется, уже ни для кого.

Теперь, когда Конте вот-вот будет мёртв, это уже и впрямь не имело значения. Но я хотела узнать эту тайну так давно…

И Эреб пытался шантажировать ею Церона. Значит, она была важна.

— Расскажи мне, — попросила я. — Хотя бы часть.

— Какую именно часть? — серьёзно отозвался Тень.

— Почему это произошло? Или — как это произошло?

В полутёмной спальне наступило молчание.

О чём сейчас думал Тень? Воскрешал тот день в памяти? Собирался с мыслями?

— Меня ранили на дуэли, — произнёс он. — Я был на грани смерти, потому что сделал чудовищную глупость.

— Какую?

— Я пощадил своего противника. В Подземье этого не прощают.

— И он…

— Ударил, когда я повернулся к нему спиной.

— О.

— К счастью, он тоже сделал не менее чудовищную глупость: он решил, что я умираю. Ему и его друзьям показалось, что к нам шли, так что они развернулись и сбежали. Рядом со мной не осталось никого.

— И? — прошептала я.

— Я был зол. В первую очередь на себя. Это было давно, но я помню эту злость до сих пор. Настолько, что ненавидел собственную слабость куда больше того, кто меня ранил. Забавно, да?

— Что с ним сталось, с твоим противником? Он жив?

Тень смерил меня взглядом:

— Он попытался меня убить. Как ты думаешь?

Я прикусила язык.

— Да уж. Глупый вопрос.

— Вот именно. Я лежал там, глядя, как на запах крови слетаются светлячки, и проклинал каждую минуту, которую я провёл в обществе Ниро. Каждый час, когда я прислушивался к нему, улыбался его историям, сочувствовал ему в его тоске про идиота-брата. Я не просто размяк: я был сам себе противен. Я сделался ходячей слабостью. Человеком.

— И в этом не было ничего плохого! — зло выдохнула я. — Просто не надо доверять мерзавцам!

Тень тихо засмеялся:

— О, но разве ты не видишь? Я начал им доверять именно из-за своей новообретённой человечности. Из-за проклятого мягкосердечия, которое никак не хотело уходить. Единственным способом уничтожить эту дрянь было выжечь её. Безвозвратно.

— Поэтому ты решил убить Ниро, — прошептала я.

Наши глаза встретились.

— Да. Если бы я не уничтожил собственную слабость, она уничтожила бы меня. Едва я вновь поднялся на ноги, я вызвал его на поединок в тренировочном зале в полночь. И когда я вышел из этого зала в одиночку, у меня на бедре висела его катана.

Я прикрыла глаза.

— А Конте? — тихо спросила я. — Он тоже олицетворял твою слабость?

— Скорее, противоположность, — невозмутимо ответил Тень. — Тот, кто порвал с демоническим наследием, позволил себе человеческие слабости и решил, что обратил их в силу. Мне нужно было показать, что мой путь лучше.

— И для этого ты привёл его на эшафот.

— Для этого я зашёл в его камеру победителем. Эшафот — лишь формальность.

Сочувствие, пробудившееся было у меня внутри, тут же было испепелено яростным пламенем.

Но я не сказала Тени ничего. Нечего было говорить.

Я приподняла голову и взглянула в окно. Последние отблески солнца ложились на колышущуюся листву за окном. Красивый сад, просторный и уютный дом… в котором мне, должно быть, суждено было провести всю оставшуюся жизнь. Я не испытывала никаких эмоций по этому поводу. Всего лишь ещё одна тюрьма.

Свет на листьях потускнел. Вот-вот он исчезнет… вот-вот…

Моё сердце заколотилось. Из груди вырвался стон, и я подавила дурацкое желание зажать рот рукой, чтобы больше не выказывать слабости.

В следующий миг Тень решительно развернул меня носом в подушку.

— Не стоит высчитывать минуты, — негромко сказал он. — Всё уже случилось.

— Что?!

— Казнь всегда свершается раньше жертвоприношения. По привычке говорят, что казнённый тоже умирает с последним лучом солнца, но это не так. Казнь уже состоялась, Дара Незарис. Всё кончено.

Несколько секунд я пыталась постичь смысл его слов, но у меня ничего не получалось, словно Тень говорил на другом языке. Может быть, я просто перестала понимать человеческую речь?

— Хотел бы я просто дать тебе проспать без сновидений следующие три дня, — пробормотал Тень. — Но в любой момент…

Я едва его слышала. Конте был мёртв. Конте был мёртв. Конте был мёртв…

— Я сейчас умру здесь, — прошептала я.

Тень вздохнул и встал.

— Пойдём.

— Куда?

— К реке.

В реке мерцали звёзды.

Я сидела на ветке ивы, погрузив ступни в холодную воду. В голове вихрем летели воспоминания о том, как мы с Конте плавали наперегонки, как он учил меня обращаться с вёслами, как я оказалась совершенно безнадёжна на рыбалке…

Глаза распухли и почти заплыли, но слёзы всё ещё текли без остановки. Наверное, это было лучше, чем каменное горе. Но я чувствовала себя такой беспомощной, таким ребёнком… А я хотела сохранить хоть каплю достоинства при Тени.

Увы, он видел всё. И, конечно же, даже не попытался меня утешить. Вместо этого Тень сидел у воды, обхватив согнутые колени руками и задумчиво глядя на противоположный берег.

Но я не обманывалась при виде его кажущейся расслабленности. Как только мы пришли на реку и Тень выпустил мою руку, я кинулась бежать. Всю дорогу до реки я еле брела, чтобы совершенно его уверить, что я убита горем и беспомощна, но в ту минуту я бежала так, словно меня преследовала стая диких демонов.

Я не пробежала и десяти шагов. Тень просто перехватил меня поперёк талии и принёс к воде, и мне осталось лишь молча сесть на ветку ивы и ждать следующего удобного случая. Тень был прав: мне очень не повезло с тюремщиком.

— Пора спать, — произнесла я.

Тень не повернул головы.

— Позже. Не хочу сейчас идти в дом.

— У тебя красивый дом, — произнесла я. — Не успела его разглядеть, но…

— Я предпочитаю ночевать в городе: дом слишком велик для меня одного. К тому же мне не очень-то нужен уют, как ты догадываешься.

— Догадываюсь.

— Но с тобой, конечно же, возвращаться в город совершенно невозможно. — В голосе Тени звучала холодная досада. — Пока Церон настаивает, чтобы я был рядом с тобой днём и ночью, я такой же пленник, как и ты.

— Мне утопиться, чтобы ты смог прошвырнуться по магазинам? — поинтересовалась я.

— Интересная идея, но нет. — Тень взглянул на меня. — Я хочу задать тебе вопрос.

Я пожала плечами:

— Какой?

— Ты убита горем, но будешь пытаться сбежать снова и снова, — ровным голосом произнёс Тень. — Разумно: на твоём месте я поступил бы так же. Но мне интересно: я могу тебе предложить что-нибудь, чтобы ты осталась?

Я вздрогнула:

— Что?

— Допустим, сны с Цероном не навсегда — прими это как данность. — Тень помолчал. — Я хотел бы, чтобы ты была рядом. Я многое могу тебе предложить… как ты догадываешься.

Я невесело рассмеялась:

— Любовь, например?

— Куда больше.

Его голос был ровным, но в нём не было никакого хвастовства.

— Церон не позволит тебе этого.

— Я нужен ему куда больше, чем он мне, — безразлично произнёс Тень. — Иначе с чего бы, как ты думаешь, он не злоупотребляет проклятием и мы общаемся как равные? Ему нужен союзник, а не марионетка.

— Но он всё равно меня сломает.

— Тебя не так просто сломать. Кроме того… — По губам Тени скользнула улыбка. — Я же сказал, что многое могу тебе предложить.

Я резко встала.

— Многое? Мне нужна одна-единственная вещь, Тень. Ты можешь предложить мне Конте?

Глаза Тени едва заметно расширились. Он тоже встал.

— Это всё, что тебе нужно? Конте?

— Да. — Я спокойно встретила его взгляд. — Конте — и свобода быть охотницей.

— Но не будущее рядом со мной.

— Нет.

Лицо Тени не дрогнуло.

— Уверена? Я не повторяю своих предложений дважды.

— Знаю. И услышала всё, что ты хотел сказать. — Я передёрнула плечами. — Зачем вообще тебе я? Конте мёртв, ты меня купил, Церон вот-вот сведёт меня с ума. Ты получил всё, что хотел. Или мне ещё и раздвинуть для тебя ноги этой ночью?

— Не мешало бы, но я переживу, — спокойно сказал Тень. — Пожалуй, вот теперь и впрямь пора идти в дом.

Он вновь подхватил меня на руки, прижимая к себе. Я попыталась вырваться, но Тень легко перехватил меня вновь.

— Ты так и не научилась проигрывать, — заметил он, шагая к дому.

— Никогда не научусь, — процедила я.

— Зря. Потому что, только проиграв окончательно, можно надеяться победить.

Я промолчала. Да, Тень знал об этом лучше всех — он, полукровка, живущий под нависшим над ним мечом проклятия. Но я верила словам Конте.

«Там, за поворотом, мы обязательно встретимся, Закладка. Ты и я. И зададим жару всем демонам Подземья».

— Конте, — беззвучно прошептала я, чувствуя, что меня снова душат рыдания. — Я не справлюсь против всех демонов Подземья одна. Но это ведь не повод сдаваться, верно?

Я проснулась среди ночи. Без одежды, хотя я не помнила, как её сбрасывала.

Мне приснилось, что Конте был жив. Я смеялась с облегчением, целовала его рубашку, держала за руки, раз за разом выслушивая всё более невероятные истории о том, как ему удалось бежать…

…И проснулась.

В реальном мире. В мире, где Конте больше не было. И никакие сны не могли его заменить.

Хотелось закричать. Хотелось завыть.

Я беззвучно заплакала. Губы вздрагивали, из носа тут же предательски потекло, и я то и дело сглатывала слёзы, не решаясь пошевелиться, чтобы не разбудить Тень.

Я хотела перестать реветь. Но мне было слишком больно.

А потом меня всё-таки прорвало. Рыдания продрались наружу, и меня заполнила боль. Острая, пронзительная, какая бывает лишь раз в жизни, — когда всё слишком плохо, чтобы в это поверить, и ты защищаешься этим неверием, но наступает миг, и даже оно даёт сбой. Я плакала совершенно по-детски, захлёбываясь, сжав кулаки и едва сдерживая тихие, отчаянные подвывания.

— Ну же, — раздался шёпот. — Всё будет хорошо, Дара. Тише. Всё будет хорошо.

Это был не голос Конте, но сейчас я хотела его слышать. Хотя бы его. Хотя бы кого-нибудь.

— Я не перестаю думать, что это всё ложь, — вытолкнула я. — Что казни не было, мне просто сказали, что он казнён, а на самом деле… на самом деле…

— Казнь была, боюсь, — проронил Тень. — И её видел весь город. Я не хотел, чтобы её видела ты.

Я закашлялась, поперхнувшись слезами:

— Почему?

— Потому что Конте этого бы не хотел. И потому что… — Он с усилием дёрнул головой. — Нет. Я не могу тебе сказать. Не сейчас. Просто подожди пару дней.

— Подождать чего? — Я с горечью усмехнулась сквозь слёзы. — Конте не вернёшь.

— Но твои сны с Цероном непозволительно близко. А я не рядом с ним во дворце, и это значит, что… — Тень вздохнул. — Неважно. Просто прими, что тебе не стоило быть на казни Конте — ради него самого.

— Я тебе не верю, — прошептала я. — Думай что хочешь, но ты ошибаешься. Он хотел бы видеть меня там.

— Я не думаю. Я знаю.

Я представила Конте — одного среди толпы в свои последние минуты, ищущего меня взглядом, пока я лежала на кровати с Тенью, — и безудержно разрыдалась снова.

Тень обнял меня, прижимая к себе, не переставая шептать что-то успокаивающее и бессмысленное, — и меня прорвало окончательно. Дикими, совершенно беспомощными рыданиями, которые никак не желали заканчиваться. Так стыдно, кажется, мне не было никогда в жизни.

Наконец рыдания перешли в судорожные всхлипы, и Тень чуть отодвинулся, давая мне дышать.

— Тебе снилось что-то особенное? — тихо спросил он.

— Обычный сон. — Я торопливо вытерла глаза. — Человеческий. Конте был жив.

— Я понимаю.

— Нет. Не понимаешь.

Вместо ответа Тень взял мою ладонь и медленно, совершенно так же, как это девять лет назад делал Конте, прочертил по ней круг, словно на неё упала дождевая капля, расплёскивая воду. Я замерла, задержав дыхание, и палец Тени вновь прочертил круг по моей ладони.

— Продержись совсем немного, — произнёс он негромко. — Ты сама не знаешь пределов своей силы. Просто доверься себе.

— Тогда, боюсь, тебе придётся плохо. Ведь мне придётся тебя убить, чтобы сбежать.

Тень хмыкнул:

— Не скажу, что я удивлён этим выводом.

Его палец раз за разом выводил круги по моей ладони, и невидимый дождь продолжался. А минуту спустя я услышала, как по крыше забарабанил самый обычный дождь. Струи, смывающие кровь и боль. Не до конца, но дарующие передышку.

— Тень, — прошептала я. — Почему ты хочешь, чтобы я осталась рядом с тобой?

— Потому что предложение, которое ты мне сделала насчёт того, чтобы подчиняться мне в постели целиком, было очень соблазнительным, — задумчиво сообщил Тень. — И потому что ты рядом, а домик Золотых Слив изрядно мне надоел.

— Как-то уж слишком неромантично, — сонно пробормотала я.

И чуть не подскочила, когда до меня дошло:

— Какое предложение?

— Ты сделала его во сне. Не бойся, я не буду пользоваться им наяву. — Тень наклонился над моим ухом. — Пока сама не предложишь.

— Вот уж чего тебе точно ждать не стоит.

Тихий смешок.

— Не думаю. Спи.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к звуку дождя. К невидимым каплям, которые одна за одной падали в мою руку, подчиняясь прохладным пальцам Тени. К тёплому огоньку надежды, который всё-таки поселился в груди. Надежды, что мне хватит сил жить дальше.

И провалилась в глубокий сон без сновидений.