Глава 2

На эмират обрушилась песчаная буря.

В один момент - ещё на закате она казалась розовато-бежевым маревом вдали, а только упала ночь, накрыла город.

Я стояла на лоджии Альхази-Холла и вглядывалась в очертания небоскребов, которые практически полностью утратили абрисы в танце песка и ветра.

Только что поступило извещение: все рейсы отменены. Далиль, мой супруг, так и останется в Праге. А я надеялась, что хотя бы этот вечер празднования юбилея родного эмирата мы будем вместе! Но буре буйствовать по меньшей мере сутки - здесь они продолжительные и неутомимые. Не может быть и речи, чтобы рискнуть и отправиться в дом Висама. Моя мать Амани тоже не прилетела из-за отмены рейсов.

Я поймала отражение в стекле.

Годы жизни в Европе практически вытеснили из моего образа все то восточное, что я не стремилась сохранить - сказалась обида на собственную семью, на варварские традиции родного эмирата. Из стекла взирала красивая темноволосая женщина с длинными черными волосами, превращёнными руками мастера в блестящую вуаль. Невесомый макияж подчеркивал скулы и лицо в форме сердечка, но больше всего - большие, как у газели, темные миндалевидные глаза.

Мне часто говорили, что я могла бы украшать собой подиумы и потеснить с пьедестала даже сестер Хадид. Но вместо этого Аллах, словно желая испытать на прочность, подарил мне разум, который засверкал бриллиантом в сфере точных наук.

Пошло несколько лет.

Мое имя носили две теоремы мира сложных чисел. Меня приглашали читать лекции в Стенфорде и Оксфорде. К своим двадцати пяти я добилась нереальных высот.

Но на моей родине мало кто приветствовал так, как в Европе. Даже осуждали. Мне было все равно. Единственное, что немного расстраивало - что не было рядом никого, кто мог бы меня поддержать. Шайтан бы побрал эту бурю.

По законам шариата, мне вообще не следовало находиться здесь без сопровождения. Жена принца Рания негласно взяла меня под свою опеку и старалась не оставлять без внимания ни на минуту. Н некоторые правила пришлось неукоснительно соблюдать. Я пила сок и мечтала о глотке шампанского, которого на этом рауте быть не могло. Сухой закон.

Чужой взгляд прожег спину. Я невольно расправил плечи. Да, мне пришлось сегодня почувствовать не один такой взгляд, но проще было их не замечать. Неприятно чувствовать себя персоной нон грата в родном эмирате. Только когда все мои обостренные чувства на этот взгляд отреагировали, я с изумлением поняла, что он другой.

Не осуждающий. Не пренебрежительный. От этого радара будто горячая волна прошла сквозь тело, ударив в сознание ощущением опасности – но не панической и отчаянной. Той, которую было приятно предвкушать и чувствовать. И я, как завороженная, повернула голову на этот зов.

Лучше бы я этого не делала… но в тот момент такие мысли мою голову миновали.

Словно порывы раскаленного ветра окутали тело, когда я встретилась взглядом с пронзительными, словно ночь, сверкающими подобно черным бриллиантам глазами мужчины под густыми бровями с острым изгибом. Вздрогнула, опустив взгляд ниже – на прямой нос, плотно сжатые, жёстко очерченные губы на смуглом лице, по последней европейской моде обрамленном легкой щетиной. Он не был похож на чистокровного араба. Именно смесь восточной и европейской крови делала его таким… таким привлекательным, и в красоте незнакомца было нечто демоническое.

Я вспыхнула до корней волос, отвернулась и поискала взглядом шейху Ранию. Перед глазами застыл образ мужчины в стильном костюме, с расстегнутой на груди черной рубашкой. Его глаза. Что-то как будто отозвалось внутри.

Они были мне знакомы.

- Газаль, милая? – я не могла сказать наверняка, заметила ли Рания, что я на прицеле незнакомца, либо мой встревоженный взгляд сказал ей об этом. – Прими мои извинения. Джамиль встретил гостей, и теперь я всецело могу уделить внимание тебе. Расскажи мне, как тебя приняли на конференции в силиконовой долине?

Она пыталась меня отвлечь. А я так и не могла избавиться от чувства, что глаза незнакомца уже видела прежде. Хоть и смотрели они иначе… почти с ненавистью.

Я отвечала невпопад, с трудом сдерживая желание обернуться. Взгляд преследовал, обжигал, и мой покой таял с каждой минутой. Рания тоже заметила его. Пухлые губы сомкнулись в тонкую линию.

- Шейх Кемаль аль Мактум явно решил пройти по тонкому льду. Полагаю, Джамилю стоит напомнить ему о правилах приличия.

- Кто? – я не поверила своим ушам и, забыв о том, что собиралась сохранять спокойствие, ошеломленно обернулась навстречу горящему взгляду…

…Мне было шесть или семь лет, когда на пороге нашего дворца у черты песков появились гости. Мне тогда казалось – незваные. Я не могла знать, что семья аль Мактум прибыла по приглашению моего отца.

Наша мама Амани прервала мою увлекательную игру с братом Висамом и велела явиться на женскую половину дома. Я еще не понимала, что именно происходит. Помню, как была восхищена, увидев жену шейха Керима. Она была европейкой. Меня восхитили её светло-рыжие волосы, глаза цвета мёда и пляшущие в них искорки – то ли бунтарства, то ли жизнелюбия. Шейха Амелия-Назира даже в условиях жизни в иссушающих песках, вдали от города, выглядела очень современно и богато. Её золотые украшения были подобраны в одном стиле, волосы - причудливо окрашены. Создавалось ощущение, что в них играют золотые лучи, а улыбка отличалась белизной и ровным рядом зубов.

Тогда в наш дом пришла вторая жена отца Зейнаб, и моя мать так и не смогла найти с ней общий язык. Появление гости стало для неё отдушиной. Мне тоже понравилась эта добрая и красивая тётя. Она присела передо мной на корточки, взяла мои руки в свои и снова тепло улыбнулась, разглядывая лицо.

- Ты словно маленький ангел, - её голос был похож на звон капель дождя по крышам и водостокам. – Придёт время, и ты расцветешь красотой, о которой будут слагать легенды! Я не могу дождаться того момента, Амани, когда Аллах соединит сердца наших детей!

Это было похоже на сказку. Я думала, её сын – Алладин, который увезет меня на ковре-самолёте. Ровно до тех пор, пока отец не велел мне явиться в огромный зал приёмов, где уже ожидали шейх Асир и его сын.

Меня нарядили в красивые одежды, вплели в волосы жемчуг. Я чувствовала себя принцессой ровно до того момента, как встретила взгляд того мальчишки, о браке с которым наши семьи договорились, минуя моё согласие.

Он сам, похоже, не разделял восторга от того, что мы со временем породнимся. Его гордый взгляд темных глаз прошёлся по мне ударом презрения и непримиримости.

- Газаль, дочь моя, - обычно строгий отец старался говорить мягко, вкрадчиво, - это принц Кемаль. Настанет час, и вы сочетаетесь законным браком. Такова воля Пророка.

Брак не был в моем понимании чем-то плохим. Что я могла понимать в свои годы? Мама рассказывала, что обручаются только любящие сердца. И любовь – самое прекрасное, что может произойти с юным сердцем. Я нерешительно, краснея, улыбнулась враждебно настроенному Кемалю, но мальчик свёл брови в немой угрозе.

- Я отказываюсь, отец! – прозвучал в тишине его громкий голос. – Я не возьму себе жену!

- Сын, - строго предупредил Асир.

- Сам  бери её второй женой, если желаешь, отец! – не унимался юный шейх.

Меня поспешили увести прочь. Я была растеряна и напугана. Выходит, матушка врала мне? Брак – что-то плохое, то, от чего мужчины стремятся убежать? Или со мной было что-то не так?

Так и просидела я в своем укромном уголке в комнате. Нянюшка старалась не докучать, кормила рахат-лукумом, расплетала косы с жемчужными нитями. Она всегда знала, когда мне нужно утешение, и когда я в нем  не нуждаюсь.

Здесь меня и нашёл Висам спустя час. И только ему я смогла довериться, рассказать обо всем, что произошло и что меня так беспокоит.

- Моя маленькая воительница Луна, - он всегда находил нужные слова. – Невелика потеря! Я вырасту и отдам тебя в жены тому, на кого укажет твоё сердце, клянусь! А сейчас возьми тот меч, что я тебе подарил, и пойдем играть в саду! Пусть Кемаль знает, что я никогда не дам тебя в обиду! Мы разобьем его сегодня в битве.

В детстве все обиды забываются быстро, словно по взмаху крыла птицы. Не обращая внимания на сокрушительные причитания няни, мы с братом, смеясь, побежали в сад…

- Газаль? – вырвала меня из воспоминаний Рания. – Ты действительно встречала Илона Маска в Штатах?

Кемаль между тем обошёл зал, остановился у окна. Я прекрасно понимала – он видит нас в отражении. Мне хотелось рассказать шейхе о том, что это тот самый мужчина, который должен был стать моим мужем. О конфликте между кланами, в результате которых семье Аль Мактум пришлось убраться в отдалённые уголки пустыни, туда, куда так просто не доехать. Я только знала, что они объединили племена бедуинов, говорили, нашли алмазную жилу у подножия гор, и их могущество стремительно растёт. Что, возможно, в эмирате могла вспыхнуть еще одна междоусобная война.

Почему я ей этого не рассказала? Этот вопрос я скоро буду задавать себе при каждом удобном случае, терзая себя еще сильнее, тайно надеясь что, возможно, когда я исчезну, Рания вспомнит о том, как на меня смотрел шейх Аль Мактум. Что он тоже узнал меня – а ведь иначе быть не могло – и поделился с кем-то из присутствующей историей из прошлого. Так оставался крошечный шанс, что моё исчезновение свяжут с его именем.

Но я знать о том, что мне предстоит уже сегодня ночью, не могла. Оттого рассказывала шейхе все, что она так хотела знать. Отвечала на бестактный, по европейским меркам, вопрос – отчего мы с Далилем бин Зареми так и не обзавелись наследником.

Когда Кемаль снова прошёл мимо нас, мне показалось, что шейха сейчас нас представит. И я взмолилась Аллаху – пусть она этого не делает. Пусть просто не заметит. Ведь шейх сам нарушил протокол вечера – не попросил нас представить друг другу.

Сердце замерло и забилось  вновь. А по комнате словно порыв холодного ветра пролетел. Но когда я пришла в себя, след Кемаля простыл.

Только гулко царапал ветер за окном, швыряя в стекло песок…

За несколько часов до рассвета буря усилилась.

Потоки песка царапали оконные стекла, ветер завывал, как раненый зверь, брошенный на погибель в пустыне. Мои босые ноги коснулись пола.

Я так сильно отвыкла от изменчивых стихий своего родного эмирата, что привычные с детства звуки вызывали смутную тревогу. А ведь повидала далеко не одну песчаную бурю. Прекрасно помнила, как мы играли в саду и следили за приближением стены из песка, фантазируя о том, что сейчас из багрово-желтой пелены выйдут сказочные чудовища. А мой брат Висам и я, воительница Луна, как он называл меня в юности, храбро встретим их и перебьем, спасая стремительно растущий город от войны.

Зрелище за окном способно напугать, но я смело раздвигаю шторы. Монстры детства оживают, но я завороженно смотрю, как щупальца из песка тянутся к ударопрочному стеклу, и ветер завывает восточный мотив: «Заберу! Не отдам! Моя!» Прижимаю к стеклу ладонь. Оно горячее. Трение песка нагрело его за ночь.

Воспоминая уносят в мои беспечные семь лет. В то время, когда я еще не знала, что буду молиться Аллаху, чтобы сбежать из авторитарного диктата семьи. Думать о смерти, когда он внезапно решит изменить уговор кланов и отдать меня в жены чужому и незнакомому человеку. Какая ирония, Далиль как раз стал моим шансом на свободу и самореализацию.

…- Девчонка не может быть воительницей! – врывается воспоминанием презрительный голос Кемаля, сына шейха песков Аль Мактума. – Висам, ты должен немедленно велеть своей сестре покинуть наше поле боя! Ее удел – ждать мужчину с войны, чтобы омыть ему ноги и подать кус-кус!

Я чувствую, как мои маленькие кулачки сжимаются, и желание наброситься на этого самодовольного наглеца растет, как облако бури на горизонте.

Висам откладывает в сторону меч, так похожий на настоящий, но без острия. Он ниже на голову, чем четырнадцатилетний Кемаль, но я и поныне восхищаюсь умением своего брата смотреть свысока даже на рослого противника.

- Я не позволю оскорблять мою сестру! Ты пришел гостем в наш дом, соблюдай правила приличия!

- Ты забываешь, Висам, что твою сестру завещали мне в жены, - самодовольная улыбка касается губ бедуинского наследника. – А моя жена будет покорна и смиренна, и лучше бы тебе пояснить ей это прямо сейчас. Ведь я могу предъявить твоему отцу о ее недостойном воспитании!

Что? Я не могу поверить услышанному. Нет! Я не стану женой этого жестокого и самодовольного мальчишки! А отец… он же накажет меня, даже если слова Кемаля будут клеветой! Я еще ребенок – но уже начинаю понимать уклад мира вокруг. Мира, где правота всегда остается за мужчиной.

- Не забывай, Кемаль Аль Мактум, что ты мой гость, и я несу ответ за Газаль и ни за что не дам ее в обиду! Я ведь тоже могу сказать твоему отцу, как ты был с ней непочтителен!

Почему-то мне хочется сделать так, чтобы сын шейха песков увидел во мне равную и захотел играть так же, как играет с Висамом.

- Я вам нужна! – мой меч – из дерева, это самый ценный подарок Висама, устремляется в сторону бури. – Я знаю, когда монстры песков буду у наших ворот!

- Да ну? – с презрением смотрит Кемаль, и я, бесхитростный ребенок, начинаю чертить на земле символы.

- Расстояние до армии песчаных гулей[i] составляет двенадцать миль. Дюны падшего солнца замедлят их движение на несколько минут. Смотри, огненные вихри еще не скрыли солнце, а ветер не принес хруст песчинок на зубах, следовательно, мы можем подготовиться к атаке в течение часа и расставить кордоны…

Мой меч чертит оси и диаграмму наступающей стихии. На миг задумываюсь – не ошиблась ли, быстро записываю уравнение из четырех неизвестных. Висам расправляет плечи от гордости, а Кемаль отступает назад, будто я – одна из армии демонов бури. Качает головой. Увиденное настолько ошеломляет его, что мальчишка поджимает губы и горделиво уходит прочь. Я чувствую досаду. Не сумела его убедить в том, что достойна быть воительницей армии. Откуда мне знать, что Кемаль ушел, спасая свою гордость и не желая показать даже взглядом, что его оскорбил мой талант складывать числа и видеть результат наперед?

Почему воспоминания о юном Кемале нахлынули именно сейчас? Может, песчаная буря тому виной? Нас уже не могло ничего связывать. Я не знала, какой конфликт произошел между нашими отцами, в результате чего они стали врагами, и брак по праву рождения был аннулирован. Но мне казалось, это не единственное объяснение. Есть что-то еще. Интуиция? Или нечто другое? Достаточно было посмотреть в его глаза на вечере, и он не идет у меня из головы. Увы, как жаль, что эмоции невозможно уложить ни в одну из известных мне формул!

Задергиваю шторы. До рассвета еще далеко, а мне следует выспаться. Все равно никто не рискнет выйти из убежищ, пока в мегаполисе бушует буря. Но скоро она утихнет, авиасообщение возобновят, и я вновь увижу Далиля и маму. Может, на родной земле наши с мужем остывающие чувства вспыхнут с новой силой…

Полумрак сгущается, я тянусь к поясу халата, чтобы сбросить его и лечь в постель, когда внезапно мрак у двери сгущается, колеблется, сливаясь в… Аллах милосердный, в мужскую фигуру, укутанную в черный костюм убийцы песков. Глаза привыкают к темноте, и ужас накрывает липким саваном. Потому что на уровне его глаз выделяется полоса кожи. Это не призрак и не кошмар детства.

У меня есть пистолет, и я умею им владеть. Однажды на конференции в Каире на нас с мужем напали религиозные фанатики. Мы спаслись, но с тех пор Далиль настоял на том, чтобы я научилась обращаться с оружием и могла себя защитить. Почему я не достала его из сейфа? А зачем, если меня везде сопровождала надежная охрана из четверых человек, и сейчас несла вахту в коридоре отеля?

Как этот человек прошел незамеченным в покои принцессы? И что мне следует делать дальше? Я заставила панический ужас заткнуться, включив трезвый рассудок. Чем дольше я буду делать вид, что ничего не заметила, тем лучше. Пистолет я достать все равно не сумею. Надо как ни в чем ни бывало подойти к кровати и нажать тревожную кнопку на моем смартфоне. Он на прикроватном столике.

Каждый шаг давался мне с трудом. Сбросить напряжение не выходило. Я была в ужасе, и только надежда на спасение позволила мне не кричать и не попытаться в панике побежать к двери. Откинула одеяло, легла, потянулась к телефону – для нежданного визитёра это должно выглядеть вполне нормально, захотела посмотреть на время…

Но кто бы он ни был, все мои намерения вычислил сразу. Темная тень как будто растаяла, чтобы за долю секунды материализоваться рядом, у моей постели. И я застыла в немом ужасе, узрев нечто мистическое и потустороннее.

Черные глаза воина песков, безжалостного убийцы и несгибаемого наемника смотрели в мои глаза не мигая, и тело сковывало, мысли застывали, лишая воли к сопротивлению. Я ощутила, как воля, не поддаваясь никаким законам логики, стремительно тает.

Чужак поднял руку. Невесомо коснулся моей шеи, не разрывая зрительный контакт. Словно песок в стекло, упало его заклинание на древнем языке, перед тем как пальцы осторожно, не доставив особой боли, надавили на пульсирующую жилку на моей шее.

Когда он подхватил меня на руки, я не могла ни закричать, ни забиться. Странное спокойствие накрыло тело, а сознание как будто раздвоилось, уплывая куда-то с каждым вздохом. Я понимала, что меня уносят прочь, как безвольную куклу, но ничего не могла поделать!

В коридоре свет был приглушен. Высоко под потолком развивались, словно флаги, отрезы черной ткани, скрывая от ока камер все, что происходило. Я наблюдала за колебанием материи, и это не позволило мне в деталях разглядеть то, что происходило на полу.

Моя охрана – четверо крепких мужчин – расслабленно спала в крайне неудобных позах. В каком дурмане я находилась, если сочла увиденное сном, неизвестно. И лишь когда мой похититель, прижимая к груди бережно, как самую дорогую ношу, переступил через ноги самого молодого из бодигардов, из моей груди начал рваться крик.

Они не спали. У некоторых из груди торчал клинок, вогнанный по самую рукоятку. А у того, кого увидела я, во лбу зияла аккуратная дырка с засохшей кровью.

- Засыпай! – произнес похититель по-арабски, и рассудок, сделав мертвую петлю, погрузился в темноту…

[i] В арабской мифологии - Оборотни, живущие в пустыне вдоль дорог и охотящиеся на путников, которых убивают, а затем пожирают. Также крадут детей, пьют кровь, воруют монеты, грабят могилы и поедают трупы.