Эпилог

7 лет спустя – Где моя конфетка? – игриво спрашивает Амир. – Я здесь, – отзывается наша принцесса Камилла. – Поехали, красавица, опаздываем, – целует нашу дочь в темную макушку. – Ма-ам? Ты придёшь посмотреть на моё выступление? – Камилла смотрит на меня доверчивыми папиными глазами. – Конечно, приду, – поглаживаю свой большой живот. Если не надумаю рожать сегодня, думаю про себя. – А бабушка? – не отстаёт девочка. – Бабушка точно будет. Она же твой тренер. – И я плиду, – встревает в разговор наш сын, четырёхлетний Амин. – А ты ещё маленький! – режет Камилла. Амир смеётся. Он обожает, когда дочь осаживает кого-нибудь. Она развита не по годам. Умница, отличница, спортсменка. К ней уже вовсю сватаются женихи по восточной традиции, но Аль-Хадид всем отказывает. Он хочет, чтобы его любимая дочурка вышла замуж по любви, за того, кого пожелает. – Даже за бедуина? – подкалываю мужа. – Надеюсь до этого не дойдёт, – отвечает нервно. – У шейха Насима трое сыновей, если что. – А говорил, что против договорных браков. – Я и против. Это просто ни к чему не обязывающее знакомство. Амир нежно целует меня в щёку и увозит дочку на соревнования, а я вожусь с Амином. Скоро у нас родится ещё один мальчик, и я хочу назвать его Рашид, в честь дедушки. Мысленно возвращаюсь на семь лет назад и вспоминаю, как всё было. Мы прилетели из Москвы, и Амир сразу же представил меня Рашиду аль-Хадиду: – Отец, эта та девушка, которую я полюбил. Прими её. – Алия, подойди, – постаревший больной человек шевелит пальцами, и я сажусь на колени возле его постели. Он кладёт ладонь мне на голову и о чём-то усиленно думает. Мне даже кажется, будто он мысли мои читает. – Будьте счастливы, дети мои, – отбирает руку, и я поднимаюсь на ноги. – Заботься о ней, Амир, каждый день, каждый час. Жажди её, как глотка воды в пустынный зной. Береги её, как свою родину. Пусть текут часы, сливаясь в года, а ваша любовь течет ручейком, который потом сольётся в море… Через две недели мы сыграли свадьбу и объявили о наследнике. Рашид аль-Хадид сложил с себя полномочия правителя, и нас с Амиром короновали. Любимый не обманул, когда сказал, что я буду самой роскошной невестой Халема. У меня было такое платье, стоимость которого я до сих пор стесняюсь озвучить. Теперь я официально по документам Алия Рузанна аль-Хадид, первая леди эмирата Халем. Я занимаюсь государственными делами вместе с мужем. Мы активно развиваем спорт в стране. В частности, популяризуем гимнастику. Богатые шейхи стали отдавать в нашу спортшколу своих девочек, нам доверяют. У нас есть даже модельер, который шьёт скромные, но удобные костюмы для выступлений. Правитель – единственный мужчина, который вхож в нашу женскую обитель. После того, как Амир вступил в должность, его отец и Надежда Алексеевна уехали в Испанию. Там они жили целый счастливый год, на берегу моря, только вдвоём. Наверстывали упущенное вдали от гаремных интриг и наложниц. А потом Рашида Мансура аль-Хадида не стало. Врачи были крайне удивлены годом жизни, который он для себя выторговал у смерти. Ведь у него было тяжелое сердечно-сосудистое заболевание. И прогноз докторов был неутешителен – не более месяца. Свекровь покорно смирилась с утратой. Она поселились у нас и помогала мне с Камиллой. У них сложились хорошие отношения с сыном. Я люблю наблюдать, как они обнимаются, как мать и сын. Но, конечно, это происходит только в стенах нашего дворца, а остальные по-прежнему считают матерью Амира Нурию. Перед смертью Рашид сказал сыну, что признал Абдула своим, потому что заключил сделку с отцом Зейнаб. Он был из богатейшей уважаемой семьи и не мог допустить позора дочери. Рашиду пообещали политическую поддержку, и он её получил. Зейнаб тяжело переживала утрату сына. Она постарела и дала обет молчания. Невестка Амира – Хадижат, повторно вышла замуж. В Халеме это было в диковинку, чтобы кто-то взял в жены вдову с детьми. Аль-Хадид постарался и нашел ей достойного мужа. Говорит, что ему её жалко, ведь ей всего двадцать три, и от первого супруга она ничего хорошего не видела. Только побои, насилие и унижение. Абдул не мог пережить своего бесправного положения и пытался всеми силами завладеть властью. Вместе с Камаром они продавали оружие и наркотики в Азию. И чего-то там не поделили. После суда Камар был сослан вместе с матерью на свою родину, в республику Конго без права возвращения на Ближний Восток. Его мать, Султанат, никогда не была привязана к Правителю, она была обычной служанкой невольницей, поэтому с удовольствием покинула страну и вернулась домой. Амиру так лучше: знать, что его брат жив-здоров и находится на расстоянии, чем лежит холодный в саване. Он милостиво сохранил ему жизнь, хотя мог и казнить. В животе толкается малыш. Я точно скоро рожу. Но я обещала Камилле быть на выступлении, поэтому соскребаю себя с пола и иду одеваться. За Амином пока присмотрит нянька. В сопровождении охраны еду в "Арену" и смотрю по сторонам. Я люблю Халем, здесь мой дом. Некоторые местные жители приветствуют меня поклоном, а я машу им рукой из окошка авто. Я ношу хиджаб. Но не в угоду мужу, а просто потому, что мне нравится восточный стиль. Мне не пришлось ломать себя, подстраиваясь под их обычаи. Кое-что у них схоже с татарскими традициями моей мамы. Так что мне было легко. Мама часто приезжает ко мне, особенно зимой, погреться на горячем солнышке. Она наконец перестала ждать возвращения моего блудного отца и вышла замуж за дядю Валеру. Он достойный человек, и ей не будет одиноко. Я предлагала ей переехать к нам в Халем, но не хочет об этом слышать. Говорит, что Москва ближе её сердцу. А мне ближе там, где мой любимый муж. Камилла уже ведёт речи, что поедет в Москву учиться и будет жить у русской бабушки. Амир в такие моменты хватается за сердце. Он не может допустить, чтобы его девочка осталась без присмотра, еще и в таком городе, как Москва. Сижу в зале и жду, когда на коврик выйдет моя девочка. Себя вспоминаю, конечно, как я выступала перед Аль-Хадидом. Скоро Камилла подрастёт и сможет надеть тот костюм. Кстати, его стоимость оценивается в пять миллионов рублей. Ведь он расшит какими-то драгоценными камнями. Дочь обожает слушать нашу историю с Амиром, но в усечённом виде, без зловещих подробностей и с упором на романтику. Папа увидел маму, полюбил, украл. Понял, что птичка не желает жить в золотой клетке – отпустил. Приехал в холодную Москву и признался в любви. Понял, что любим и забрал с собой на Восток. Дальше родилось дитя любви – принцесса Камилла собственной персоной. Это её любимый, конечно же, момент. На коврик выходит моя звёздочка, и я расплываюсь в улыбке. Кажется, будто за собой маленькой наблюдаю. Она хороша в своём деле, бабушка натренировала. Горжусь и вытираю слезы умиления. На моё плечо ложится чья-то горячая ладонь. Муж. – Ты чего ревёшь, моя орхидея? – Да так, себя вспомнила. – А я и не забывал тебя, – нежно касается губами моего виска. – Спасибо за чудесных детей. Он неустанно повторяет мне это каждый день. И я чувствую, что моя текущая беременность – не последняя. Амир так радуется детям, что просто не могу лишить его этой радости. Тем более мы люди состоятельные, няньки, служанки и повара всегда на подхвате. Камилла машет нам рукой и красиво на носочках покидает сцену. Провожаем её восхищёнными взглядами и переплетаем наши пальцы. – Поедем домой, любовь моя? – спрашивает Амир. – Я хотела ещё по магазинам пройтись. Не приличествовало самому Правителю носить многочисленные пакеты с покупками, но Амир покорно их несет. Как вкопанные останавливаемся возле магазинчика с восточной парфюмерией, как две капли воды похожего на тот, что был в Абу-Даби в день, когда я оттоптала Аль-Хадиду ноги. – Я купил тогда для тебя духи, – говорит Амир. – Ты смотрела на флакон, и я понял, что у тебя не хватает денег. – И где же они? – В моей спальне всё ещё стоят. Я их часто открываю, нюхаю и закрываю обратно. Какой же романтичный у меня муж. И в то же время строгий правитель. Обожаю, когда он занят государственными делами, в такие моменты мне хочется усесться к нему на колени, провести языком по щеке и рыкнуть: – Мой! Это у пумы Райи подсмотрела такое поведение. Первое время она хоть и приняла меня, но жутко ревновала. У нас с ней наметилось нешуточное противостояние, но я не уступала прирученной дикарке. И вскоре она смирилась с тем, что теперь я сплю каждую ночь в постели её горячо любимого хозяина, а не она. Райя по-прежнему живёт во дворце. Дети от неё восторге, и она их просто терпит. Помню, как однажды пума принесла за шкирку полугодовалого Амина, когда он плакал. Я тогда дико испугалась, но потом поняла, что она хотела сделать, как лучше. Малыш проснулся в неурочный час и поэтому никто не слышал его плач. Вот она и принесла его нам. Возвращаемся с Амиром домой. Ради выступления дочери он отменил встречу с турецким послом в резиденции. Теперь Посол едет к нам во дворец. Собираюсь на кухню, чтобы пойти проверить, как обстоят дела с ужином, но Амир не выпускает меня из комнаты. Ласкается и трётся об меня, как шаловливый мартовский кот. А я, на минуточку, на девятом месяце беременности, и сексуальной меня явно не назовешь. – Ты чего, свет моих очей? – спрашиваю мужа. У нас такая традиция, как-нибудь ласково звать друг друга. Я цветок, фиалка, орхидея. А он свет очей – у меня с фантазией всё плохо. Надо почитать восточной поэзии и порадовать Аль-Хадида новым прозвищем. – Просто хотел показать, как люблю тебя. – Ох, ну покажи. Кряхтя, как неповоротливая гусыня, забираюсь на кровать, где Амир долго и с расстановкой меня любит… Мы не только на встречу с послом опоздали, но родили в этот день замечательного мальчугана Рашида Амира аль-Хадида. КОНЕЦ