Глава 38

Я сомневалась, стоит ли мне сейчас лететь на самолёте, но доктор дал добро. В тот страшный день всё обошлось. Кровь остановили, ребёнка спасли. Я лежу в постели вот уже несколько дней и наслаждаюсь заботой Амира. Он трогательно нарезает фрукты тоненькими дольками и кормит меня ими с руки. Нежно гладит по животику и шепчет перед сном увлекательные арабские сказки. Аль-Хадид делает всё, чтобы я забыла об ужасном происшествии и не винит меня за телефон, который я взяла с собой. Абдул не выжил в той заварушке. Ещё бы, Камар выстрелил ему прямо в грудь! Я не отношусь к этому никак. Мёртв и мёртв. Куда больше меня волнует Камар, который полетит вместе с нами в Эмираты. Предавший может предать ещё раз. В один замечательный солнечный день Амир пришел ко мне в спальню с кольцом. – Подарок небес, ты выйдешь за меня? – спрашивает он, ласково смотря на меня искрящимися серыми глазами. Сажусь в постели и дотрагиваюсь пальцами до ювелирного украшения. На нём огромный камень, скорее всего, бриллиант. Я ничего не понимаю в драгоценных камнях. – Я люблю тебя, мой цветок. И буду любить всю жизнь. Стань моей женой и, клянусь, ты никогда не пожалеешь о своем согласии. – Клянешься ли ты, Амир аль-Хадид, что никогда не возьмёшь себе вторую жену? – спрашиваю, хитро сощурившись. – Клянусь! Только ты мне одна нужна. – Что насчёт гарема и наложниц? – притворно дую губы. – Гарема больше не существует. В моём дворце остался только рабочий персонал. – Это правда?! – чуть не плачу от счастья. – Конечно, моя дорогая, – поглаживает мою руку. – Эти женщины не нужны мне. Теперь ты и наш малыш – главное украшение дома. – Я согласна, Амир! Протягиваю руку, чтобы он надел мне на палец кольцо. – Спасибо, что согласилась, – целует моё запястье. – Сейчас принесут ещё подарки. Амир хлопает в ладоши один раз и ребята, которые ещё несколько дней назад бегали по дому с автоматами, заносят в мою комнату подносы с драгоценностями. Ахаю от неожиданности. С ума сошёл! Амир берёт с каждого подноса ювелирку и надевает на меня: колье, браслет на руку, ножной браслет, перстень, серьги. И даже диадема. Всё блестит, переливается, играет на свету и слепит глаза. – Ты ограбил магазин? – улыбаюсь смущённо. Неужели я достойна таких дорогущих подарков? – Драгоценности прилетели к тебе из Халема отдельным рейсом. С ума сойти! Для чего вот это всё? Потом бы и подарил, когда приедем в Эмираты. Зачем туда–сюда самолёт гонять? – Это наши фамильные драгоценности. Когда невеста соглашается на брак, ей нужно их преподнести. – Люблю тебя, – шепчу растроганно. Ну какой же он внимательный и нежный. Это не тот заносчивый шейх, с которым я познакомилась в Абу-Даби. Это нежный и любящий мужчина. Сильный, желанный, справедливый. Настоящая опора для хрупкого женского плеча. Амир ложится на постель рядом со мной и ласково поглаживает мои плечи. – Я хочу тебя сейчас, Алия, но лучше дождусь, когда станет безопасно заниматься сексом. – Есть идея, – говорю хитро. – Какая? – тут же загораются его глаза. Кладу руку на его пах. Боюсь показаться ему развратной девкой, но и оставить без ласки моего без пяти минут мужа не могу. Столько подарков мне принёс Амир Дедморозович! Надо и его порадовать. – Сними-ка с меня всё это, пожалуйста, – прошу я. – Кроме кольца. Амир бережно складывает драгоценности в футляры. И у меня возникает такое чувство, что с меня сняли пять лишних килограммов. – А теперь, пожалуйста, верни руку на место, – кладет мою руку себе на ширинку. Мне не терпится увидеть его в белой кондуре. Ведь под ней не будет трусов. Амир недавно смеялся, что специально для холодной Москвы купит себе трусы с начёсом. Это на своей родине он может щеголять без белья, а у нас такое не прокатит. Поэтому сейчас у него под брюками обнаруживаются белоснежные Кельвины. … Которые он спускает вниз, и моему взору предстаёт его великолепный член, восставший во весь рост. Беру его в руку. Тяжёлый. Очень хочется почувствовать его в себе, но тоже боюсь за ребёнка. Поэтому мы немного потерпим. Ровно до свадебной ночи. Мне так стыдно идти замуж беременной. У них в стране девушки должны быть невинны до брачной ночи, а я… Впрочем, я не виновата, что развратный шейх меня похитил и лишил девственности в своём дворце. Обхватываю увитый венами ствол пальцами и медленно двигаю рукой. Амир прерывисто дышит мне в шею. Поворачивает к себе за подбородок и сладко целует в губы. – Твои уста сладкие как мёд, – восхваляет он меня, – продолжай, Алия. Прикоснись к члену своими восхитительными губами. Как тогда… На меня накатывают воспоминания о нашей первой ночи. Как он нежен был тогда со мной и оче-ень настойчив. У меня просто не было шанса избежать близости. Я сама его хотела… И сейчас хочу. Между ног влажно, и хочется потереться промежностью об него. Какой стыд! Амир открыл во мне такие неведомые грани, о которых я даже не подозревала. Аль-Хадид приподнимает мою ночную рубашку и кладёт пальцы на треугольник между ног. Находит чувствительный комок и играет с ним, пока я ласкаю языком его напряжённый член. Из прорези сочится жемчужная капелька, и я растираю её пальцем по розовому наконечнику. – Ах, моя девочка… Сладкая ягодка. Смотрю ему в глаза и жадно сосу член. Если пару минут назад я дико стеснялась близости, то сейчас раскрепостилась и бесстыдно раздвинула ножки в ожидании удовольствия. Судя по горящему взгляду, направленному на меня, Аль-Хадиду всё нравится. – Сейчас, уже скоро… А потом будет ещё лучше, – шепчет бессвязно, но я всё равно понимаю то, что он хочет до меня донести. Амир кончает мне на язык, и я глотаю семя. За волосы притягивает к себе, влажно целует щеки и укладывает головой на свою мощную грудь. Я слышу, как торопливо бьётся его сердце, и мне чертовски приятно, что я довела его до такого обезумевшего состояния. В моих трусиках влажно. Я тоже кончила несколько раз, пока ублажала своего господина ртом. И я не считаю, что сделала что-то зазорное. – Жду не дождусь нашей красивой свадьбы, – мечтательно говорит Амир и сплетает свои пальцы с моими. – Ты будешь самой шикарной невестой во всей истории Халема. – Никто не должен знать, что будущий Правитель женится на беременной, – утыкаюсь носом в его шею и наслаждаюсь запахом кожи, с тонким древесным ароматом. – Я не собирался афишировать, но если вдруг информация просочится в массы, что ж, давать опровержение не буду. Может, мой пример как-то подбодрит простой народ. В деревнях живут по другому. Спят до свадьбы. Потом женятся или расходятся. – И что же потом делает "испорченная" девушка? – Остаётся одна либо выходит за старика, которому плевать на отсутствие у неё девственности, – гладит мои волосы. – Я бы лучше одна осталась… – Никогда. Ты будешь моей. Всю жизнь… Единственной. – Из пленницы в жену, это слишком круто, да? – приподнимаюсь на локте и заглядываю ему в глаза. – Сразила меня наповал. Гимнастка моя. Дочь обязательно отдадим на гимнастику. – С чего ты взял, что у нас будет дочь? – Я так чувствую, – Амир укладывается ухом на мой живот, – она сказала: да, – сообщает с улыбкой. – Это кишечник, – смеюсь и провожу рукой по его черным волосам. – Это дочурка. А сыночек будет позже. Даже три сыночка. – Прекрати ванговать. – Чего? – не понимает нашего русского словечка. – А, ничего. Будут тебе сыночки и лапочки дочки. Только если помиришься с матерью. – А я с ней и не ссорился. – Я хотела сказать, чтобы ты принял её, Амир. – Я уже принял, где-то у себя в душе. Осталось только ей сказать об этом. – Вот и славно. Она будет счастлива. Было бы здорово, если бы Надежда Алексеевна жила с нами. – Места в пустом дворце всем хватит, – отвечает ворчливо. – Я не поняла, ты что сейчас, жалуешься на отсутствие наложниц? – завожусь от больной темы, потому что ещё свежи в памяти воспоминания о том, как издевались надо мной Далила и Зейнаб. – Каждый уважающий себя шейх должен иметь гарем. Смотрю на него: лицо серьёзное, а глаза улыбаются. Да он просто троллингом занимается! – Уважаемый шейх, пусть гаремы останутся в прошлом. Сейчас двадцать первый век на дворе, – касаюсь кончиком пальца его идеального носа. – Согласен. Ты одна можешь заменить сто наложниц. Алия искусница, фиалка моя благоуханная. Твоя любовь наполняет меня, как пустой сосуд терпким вином. День без тебя будет прожит зря. Ты вдохнула в моё обледенелое сердце жар. – Красиво складываешь, – расплываюсь в довольной улыбке. – Люблю восточную поэзию. – Я тоже её люблю, – смотрю ему в глаза и декларирую стих Омара Хайяма: – Лишь твоему лицу печальное сердце радо. Кроме лица твоего – мне ничего не надо. Образ свой вижу в тебе я, глядя в твои глаза, Вижу в самом себе тебя я, моя отрада…