Глава 3

Три дня.

Три дня в золотой клетке, где шелк обдирает кожу хуже дерюги, а тишина звенит в ушах громче набата. Три дня, за которые можно сойти с ума, считая трещинки на мраморном полу и вздрагивая от каждого сквозняка. Ария больше не смотрела на дверь с надеждой — она скалилась на нее, как загнанная в угол рысь. Ждала. Ненавидела. И — чтоб этой ненависти провалиться в бездну — хотела.

Днем она была восковой куклой. Мира, безмолвная тень с ледяными пальцами, натягивала на нее шелка цвета запекшейся крови. Ария ела, не чувствуя вкуса, глотала вино, отдающее пряностями, и улыбалась так, что у служанок дрожали подносы. Она играла роль покорной наложницы, но внутри, под тонкой коркой наигранного спокойствия, закручивалась спираль такой бешеной силы, что, казалось, еще виток — и она разнесет эту проклятую башню по камешку.

Ночью все менялось. Ночью спадали маски. Ария оставалась одна, вжималась спиной в холодный камень стены и ждала. Слух обострился до звериного: каждый шорох за дверью отдавался ударом под ребрами. Она ненавидела себя за то, что прислушивается. За то, что задерживает дыхание, когда ветер гудит в каминной трубе.

Он не приходил.

Первую ночь она провела, сжимая в побелевших пальцах тупой нож для фруктов. Жалкая, смешная защита от того, кто повелевает самой тьмой. К утру онемевшие пальцы разжались, нож с глухим стуком упал на ковер, а Ария провалилась в тяжелый, липкий сон, где ее настигали жаркие губы и алые, смеющиеся глаза.

Вторую ночь она не взяла оружия. Сидела в центре огромной кровати, поджав ноги, и сверлила взглядом проклятую дверь. Тишина давила на барабанные перепонки. Он не пришел. И тогда страх начал предательски мешаться с чем-то едким, горьким, от чего щипало в груди. С разочарованием. Ария яростно затолкала это чувство на самое дно души, завалила сверху камнями презрения, но оно все равно скреблось, требуя выхода.

Третью ночь она решила: игра окончена. Он испытывает ее на прочность. Ломает, как строптивую лошадь голодом и ожиданием. «Пусть, — думала она, заворачиваясь в одеяло, пахнущее чужим, незнакомым благовонием. — Я выстою. Я камень. Я лед».

Она почти уснула, когда дверь распахнулась. Без скрипа петель, без щелчка замка. Массивные створки просто подчинились безмолвному приказу, разъехались в стороны, впуская в спальню ледяной сквозняк и его.

Ария села так резко, что в глазах потемнело. Сердце пропустило удар, а потом сорвалось в галоп, колотясь где-то в горле, в висках, внизу живота. Три дня она не видела его — и успела забыть, как это — дышать одним с ним воздухом.

Даркейн. Тьма струилась за его плечами, словно живой плащ. Босой. На нем были только черные брюки, низко сидящие на бедрах, и расстегнутая рубашка, открывающая рельефную грудь и острые линии ключиц. Волосы растрепаны, будто он гнал прочь тяжелые мысли. Но глаза — глаза горели ровным, хищным алым огнем, пронизывая полумрак спальни насквозь.

Он смотрел на нее, и под этим взглядом тонкий шелк ночной сорочки словно исчезал, оставляя ее голой и беззащитной.

— Ты ждала меня, — голос прозвучал низко, обволакивающе. В нем не было вопроса, только порочное, торжествующее знание.

— Нет, — выдохнула Ария, и собственный голос показался ей чужим, хриплым со сна.

Он усмехнулся уголком губ. Дверь за его спиной закрылась с глухим, утробным стуком, отрезая путь к бегству. Он запер их изнутри. Добыча и хищник в одной клетке.

— Ты ждала, — повторил он, делая шаг вперед. Каждый его шаг по мрамору отдавался в теле Арии дрожью. — Каждую ночь ты ворочалась, сбивая простыни. Ты вставала к окну, высматривая тени в саду. Твое сердце колотилось о ребра, когда скрипела половица. Ты думала обо мне.

— Я думала о том, как сладко будет вонзить тебе нож в глотку! — выплюнула она, сжимая одеяло у груди. Жалкая преграда. Ткань почти ничего не скрывала, но она цеплялась за нее, как за якорь спасения.

— Ненависть… — он остановился в двух шагах от кровати, наклонив голову, и в алых глазах заплясали бесы. — Это тоже огонь. Тоже жар. Когда ты думаешь обо мне, Ария, ты не остываешь. Ты вспыхиваешь.

Он поднял руку. Ни слова, ни жеста заклинания. Просто воля, повелевающая материей. Свечи погасли разом. Не задуло ветром — тьма сожрала свет. Хищно, жадно, оставив лишь кромешную черноту и два алых угля его глаз. Ария перестала видеть стены, пол, свои руки. Только он — и эта пожирающая, осязаемая тьма, от которой звенело в ушах.

— Что ты делаешь? — голос дрогнул помимо воли.

— Помогаю тебе перестать лгать, — его голос стал ближе. Она чувствовала жар его тела за секунду до прикосновения. — В темноте не видно твоей гордости. Не видно страха. Остается только кожа. Только нервы. Только я.

— Я не хочу…

— Лжешь, — резко оборвал он.

Он возник прямо перед ней — горячая, дышащая пеплом и озоном стена. Его пальцы коснулись подбородка, задирая ее лицо вверх. В темноте она не видела, но знала — он улыбается.

— На колени, — приказал он.

Не просьба. Не предложение. Приказ. Тяжелый, как надгробная плита, и такой же неоспоримый. Голос вибрировал на частоте, от которой слабели колени и путались мысли.

Ария замерла. Внутри все кричало: «Ударь его! Плюнь! Умри стоя!». Но разум — холодный, расчетливый, помнящий о заложниках в подземелье — нашептывал: «Согнись. Это цена». Она сползла с кровати, путаясь в одеяле. Шелк упал к ногам, и мрамор обжег колени лютым холодом. Сквозняк пробрал до костей. Но жар, исходящий от него, стоящего вплотную, опалял лицо и шею.

— Хорошо, — в голосе Даркейна прозвучала стальная, сытая удовлетворенность. Он опустился на корточки прямо перед ней. Шорох ткани, его дыхание на ее губах — смесь терпкого вина и чего-то пряного. — Ты можешь подчиняться, когда захочешь. Запомни, как сладко это ощущается.

— Я ненавижу это, — прошептала она, и слезы обожгли глаза. Не от боли — от бессильной ярости.

— Знаю, — его шершавый палец прошелся по щеке, стирая влагу. — Ненависть — топливо. Она не даст тебе сломаться. Но сейчас, Ария… сейчас ты будешь чувствовать только меня.

Его губы коснулись ее губ. Не грубо, не нахраписто. Легко. Почти невесомо. Дразняще. Он пробовал ее на вкус, как редкое лакомство, не углубляя поцелуй, лишь скользя по контуру губ. Ария застыла каменным изваянием. Пальцы впились в мрамор, ногти скребли по камню. Она не отвечала. Но и не отстранялась.

Он целовал ее вечность. Губы, уголки рта, скулы. Спустился ниже — к уху, к бешено бьющейся жилке на шее. Когда его горячий язык коснулся этой точки, Ария дернулась, как от удара током.

— Ты пахнешь страхом, — прошептал он ей в кожу, и влажная дорожка мгновенно остыла, заставляя дрожать. — И еще кое-чем. Сладким. Знаешь, чем?

Она молчала, стиснув челюсти до скрипа.

— Желанием, — ответил он за нее. — Твое тело — предатель, Ария. Соски затвердели от одного моего голоса. Дыхание сбилось. Ты влажная. Я чую этот запах. Он сводит меня с ума.

— Прекрати, — это прозвучало жалко. Мольба раненого зверька. Она ненавидела себя за эту слабость.

— Прекратить? — он отстранился, и в темноте сверкнули его зубы в усмешке. — Мы только начали.

Его руки легли на плечи — тяжелые, горячие, с длинными, сильными пальцами. Он повел их вниз, сминая тонкий шелк сорочки. Ария перестала дышать. Ткань не была преградой — она чувствовала каждый изгиб его ладоней, жар, проникающий до самых костей. Пальцы остановились на груди, не касаясь, зависнув в миллиметре от напряженных вершин.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — От страха или от голода?

— От омерзения! — выкрикнула она.

— Ложь.

Он провел большими пальцами по соскам. Легко, через ткань. Но Арию выгнуло дугой, как от разряда молнии. Из горла вырвался сдавленный, хриплый звук — стон, похожий на рыдание.

— Видишь? — его голос сел, став ниже и опаснее. — Твое тело знает хозяина. Оно не лжет.

Он сорвал с нее рубашку. Рывком. Одно движение — и треск разрываемого шелка полоснул по нервам. Лоскуты упали к ее коленям, и она осталась голой. На холодном полу. Перед королем.

— Красиво, — в его голосе не было насмешки. Только констатация факта, от которой кровь прилила к щекам. — Ты красива, Ария. Даже когда сжимаешь кулаки. Даже когда готова убить меня.

Его пальцы скользнули по животу — медленно, вдоль линии позвоночника, обводя пупок, спускаясь к бедрам. Каждое прикосновение оставляло огненный след, выжигая клеймо на коже.

— Лечь, — приказал он, и его руки подхватили ее, опрокидывая на спину.

Мрамор обжег лопатки и ягодицы ледяным поцелуем. Он навис сверху, опираясь на руки, и в его алых глазах клубилась тьма.

— Я не буду нежным, — предупредил он без тени извинения. — Не жди ласки. Не жди, что я остановлюсь, если ты попросишь. Ты здесь для одной цели — принять меня.

— Я знаю, — в ее голосе звенела сталь. — Делай, что должен, король. Но я не буду благодарить.

Он усмехнулся — и укусил. В шею. Сильно, до боли, до вскрика. Зубы впились в нежную кожу над ключицей, и Ария закричала, выгибаясь под ним. Боль прошила тело и… разлилась внизу живота предательским, горячим спазмом.

— Тише, — его язык прошелся по укусу, зализывая, успокаивая саднящую плоть. — Не хочу, чтобы стражники слушали твои крики.

— Пошел ты, — выдохнула она ему в губы, и он засмеялся — низко, гортанно, и этот смех вибрацией прошел по ее обнаженному телу.

Его руки стали грубыми. Собственническими. Он мял ее груди, сжимал до боли, до будущих синяков, и Ария кусала губы в кровь, чтобы не застонать. Его ладони скользнули ниже — живот, тазовые косточки, внутренняя сторона бедер.

Когда его пальцы коснулись средоточия ее жара, она дернулась, пытаясь сжать ноги.

— Нет, — выдохнула она, срывая голос.

— Да, — отрезал он и вошел в нее пальцем.

Резко. Без подготовки. Только ее естественная влага, которую она проклинала, потому что она кричала громче слов: «Да, я хочу тебя». Ария вскрикнула. Боль? Да. Но поверх боли — волна такого острого, запретного удовольствия, что потемнело в глазах. Он замер. Палец пульсировал внутри, горячий, чужой, заполняющий пустоту. Ария не дышала, привыкая к вторжению.

— Расслабься, — в голосе прорезалось что-то новое. Не приказ — принуждение. Магия. Она почувствовала, как тепло разливается по венам. Как страх отступает, сменяясь тягучей, сладкой истомой. Мышцы, сжатые в спазме, расслабились против ее воли. Магия проникала через его пальцы, губы, дыхание, сметая барьеры, как карточные домики.

— Не на… — попыталась протестовать Ария, но слова превратились в стон.

— Надо, — он добавил второй палец.

Она закричала. Громко, отчаянно. Не от боли — от переизбытка. Его пальцы двигались внутри нее, умело находя те точки, о существовании которых она не подозревала. Каждое движение — искры под веками. Каждый толчок — волна, заставляющая выгибаться навстречу.

— Вот так, маленькая бунтарка, — шептал он, и в голосе звучало торжество. — Не сопротивляйся. Чувствуй. Отдайся мне.

Он ускорил темп, и Ария потеряла контроль над голосом. Стоны рвались из горла сами — громкие, хриплые, постыдные.

Он остановился. Резко. На самом пике. Выдернул пальцы, оставив ее пустой, сжимающейся вокруг воздуха. Ария замерла на грани, за секунду до разрядки, и из глаз брызнули слезы.

— Зачем⁈ — выкрикнула она в отчаянии.

— Потому что я так решил, — его голос был спокоен, как гладь черного озера. — Ты получишь разрядку, только когда я позволю. Ты должна научиться терпению, Ария.

Он вошел снова. Тремя пальцами. Глубоко, до основания. Безжалостно. Ария закричала, сжимаясь вокруг него, принимая, умоляя без слов. Он двигался жестко, вбивая ее в холодный мрамор пола. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке. Она царапала гладкий камень, не находя опоры.

— Смотри на меня, — рыкнул он.

Она подняла глаза. В кромешной тьме горели только его зрачки — два алых солнца. Она видела в них свое отражение: раскрасневшуюся, с раздвинутыми бедрами, с лицом, мокрым от слез и пота.

— Ты хочешь этого, — это был приговор.

— Нет, — прошептала она, но ее бедра сами подались навстречу его руке.

Он добавил четвертый палец, и Ария перестала существовать как личность. Осталось только тело — сгусток нервов и огня. Он доводил ее до грани снова и снова, каждый раз останавливаясь в последний миг. Ее трясло. Она плакала без слез, кусая воздух.

— Пожалуйста… — вырвалось хриплое, чужое. Она сломалась.

— Что «пожалуйста»? — его пальцы замерли.

— Пожалуйста… не останавливайся, — выдохнула она, признавая поражение.

— Правильный ответ, — в темноте сверкнула его хищная улыбка.

Он вошел в нее по-настоящему. Не пальцами. Плотью. Одним мощным, глубоким толчком, заполнив ее до предела. Ария вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Ощущение чужеродной, твердой и горячей плоти внутри было ошеломляющим. Больно? Да. Но удовольствие от заполненности, от того, что он наконец внутри, затопило разум. Он замер, давая ей секунду привыкнуть. Их лбы соприкоснулись. Его дыхание обжигало ее искусанные губы.

— Терпи, — выдохнул он. — Первый раз… больно.

Он начал двигаться. Медленно, размеренно, выходя почти полностью и снова погружаясь до упора. Каждое движение отзывалось волной, накатывающей от низа живота к макушке. Ария обхватила его ногами, скрестив лодыжки на пояснице. Это вышло инстинктивно — животное желание прижать его еще ближе, еще глубже.

Ритм сломался. Стал жестче, яростнее. Он вколачивался в нее, как в последний раз, и Ария кричала, уже не думая о стражниках за дверью. Магия пульсировала между ними, сплетая их в один клубок нервов. Она чувствовала его возбуждение как свое. Его пульс — как свой. Они дышали одним воздухом, и это было страшно. И правильно.

— Кончай, — приказал он, и это слово упало, как лезвие гильотины.

Арию разорвало на части. Она закричала. Громко, на одной высокой ноте, срывая голос. Тело выгнулось дугой, прижимаясь к нему. Мир взорвался искрами под веками. Тысячи огней. Миллионы мурашек. Спазмы удовольствия, пульсирующие вокруг его плоти, выжали из нее всю силу.

Он кончил следом — одним глубоким, почти звериным толчком. Она почувствовала, как горячая влага разливается внутри, смешиваясь с кровью на ее бедрах. Он рухнул на нее, тяжело дыша у шеи. Тишина. Только их сорванное дыхание и бешеный стук двух сердец.

Он поднялся. Молча. Без единого слова. Ария слышала, как шуршит ткань его одежды, как его босые ноги ступают по мрамору. Дверь открылась, впуская полоску света из коридора.

— Ты справилась, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Голос ровный, словно ничего не было. — В следующий раз будет легче.

Дверь закрылась. Замок щелкнул снаружи. Ария осталась лежать на холодном полу. Голая. С его семенем на бедрах и его вкусом на губах. Слезы текли беззвучно, без всхлипов.

Она ненавидела его. За боль. За унижение. За то, что заставил ее кричать от наслаждения. За то, что ее тело предало ее, раскрывшись ему навстречу. Она ненавидела себя. Потому что в тот миг, когда он заполнил ее, она почувствовала не только боль. Она почувствовала, что вернулась домой. Как будто ее плоть веками ждала именно этого. Как будто они были созданы из одного куска глины, и только сейчас сошлись пазлы.

— Нет, — прошептала она в темноту, сжимаясь в комок. — Нет.

Но тело помнило. Каждый толчок. Каждое слово. И где-то глубоко внутри, под слоем ненависти и боли, Ария знала правду. Он придет снова. И она снова будет ждать.

Она свернулась клубочком на ледяном полу, обхватив колени руками, и провалилась в тяжелый сон, полный алых глаз. И в этом сне она не сопротивлялась. Она тянулась к нему сама.