Глава 8

Я так и не смог заснуть. От виски толку не было, нога мерзко ныла, боль то стихала ненадолго, то снова усиливалась, будто издеваясь надо мной. Стоило мне немного расслабиться и найти удобное положение на дурацкой конструкции из кресла и стульев, как приходилось подскакивать и мерить комнату шагами, в отчаянии растирая мышцу.

И вот когда в очередной раз мне полегчало, и я чуть было не провалился в блаженный сон, из соседней комнаты послышался крик. Звук был такой, как будто Марину кто-то пытал на раскаленных углях. Будь я менее стойким, то сам бы точно так же стонал во время своего приступа.

По-хорошему, мне было плевать, что там за пытки ей приснились. Я не исключал возможности, что Марине не дает покоя ее совесть. Вполне возможно, она не только мою жизнь успела разрушить, и теперь призраки бывших жен явились к ней с щипцами и факелами.

Если уж совсем начистоту, ее стон вызвал у меня странные ощущения. Не то чтобы я злорадствовал просто… Ну да, какая-то часть меня торжествовала. У людей, которым снятся кошмары, есть совесть — это мое личное наблюдение. Подсознание наказывает нас ночью за то, что мы натворили днем. Сам я за эти годы не раз просыпался в холодном поту, и частенько Марина становилась неотъемлемой частью моих кошмаров. Мне снилось, что мы занимаемся с ней сексом, и вдруг оказывается, что мы лежим на кровати моего сына, и Руслан забегает и застает нас. Я подскакивал в постели в надежде испытать облегчение от того, что увиденное было всего лишь сном, но понимал, что Руслан все еще меня ненавидит, а я по-прежнему один и никому не нужен.

Поэтому услышав, как стонет Марина, я был отчасти рад, что подсознание не дает ей покоя, как и мне, но все же не собирался слушать эти крики до конца ночи. Времени и так осталось не слишком много, я надеялся, что хоть недолго смогу вздремнуть.

— Тебе приснился кошмар? — спросил я, поставив зажженную свечу на прикроватную тумбу.

Марина резко села. Ее лицо блестело от пота, ко лбу прилипла прядь волос. Кажется, она еще не поняла, наконец, что все плохое позади. Я утешительно коснулся ее руки, но она округлила глаза, будто на моем месте был зомби или Джек Потрошитель, и лихорадочно отдернула руку.

— Да, — выдохнула она. — Ужасный кошмар…

— Не волнуйся, это всего лишь я.

— Ага, вот это меня и беспокоит… — она откинулась на подушку.

— Что?

Она мотнула головой и провела ладонью по лицу.

— Ничего, забей… — потом, проснувшись окончательно, посмотрела на меня, подозрительно хмурясь. — Подожди, а ты почему одет?

— А ты бы предпочла, чтобы я разделся?

— Нет, я не об этом, — она раздраженно поморщилась. — На тебе свитер, штаны теплые. Ты не ложился или уже встал? Подожди, уже утро, что ли?

— Три часа ночи. И я ложился, просто в одеяле на стульях неудобно, я путаюсь, оно сползает… Ничего, мне и так нормально.

— Нога? — она бросила на меня короткий взгляд, как будто видела меня насквозь, знала, что творится у меня внутри.

— Да, — не было смысла отрицать очевидное.

— Знаешь, это какой-то детский сад, — она подвинулась к краю кровати. — У тебя матрас два на два, а мы городим огород со стульями. Мы оба взрослые люди, и можем держать себя в руках, так ведь?

Я замялся. С одной стороны, мне не хотелось оказаться с Мариной в постели. И насчет держать себя в руках я тоже сомневался, практика показала, что иногда мой организм реагирует на нее быстрее, чем мозг успеет что-то решить. С другой стороны, я настолько вымотался, нога болела из-за погоды и усталости, спина — из-за попыток уснуть на неудобных стульях. И все мои моральные принципы меркли перед мягкостью любимого матраса. Сейчас он манил к себе даже сильнее, чем упругое женское тело. И я не устоял.

— Ладно, — произнес я, наконец, и стянул свитер. — Положу между нами свернутый плед.

Из полумрака до меня донесся приглушенный женский смех, и я напрягся.

— Ты чего?

— Поверить не могу, что ты всерьез, — она фыркнула. — Блюдешь свою невинность, как средневековая принцесса. Может, еще ножей с кухни принесешь? Или грабли положишь? А то вдруг я на тебя нападу!

Я отчаянно не понимал эту женщину. Несмотря на то, что между нами было, несмотря на то, как я отреагировал на ее представление без штанов, она все еще думала, что я опасаюсь ее. Уж скорее я самому себе не доверял, и предпочел бы не прикасаться к ней. Все-таки мало ли, что может случиться, если мы окажемся в одной постели! Она ненароком дотронется до меня, прижмется случайно, — или нарочно, — и я за себя не ручаюсь.

— Задуй свечу, — просто попросил я.

Молча скрутил плед в длинный валик и положил по середине кровати. Снял штаны и, оставшись в футболке и трусах, забрался под одеяло. С губ сорвался вздох облегчения: так приятно было вернуться в собственную постель.

— Да, у тебя фантастический матрас, — с пониманием прошептала Марина. — Куплю себе такой же, когда перееду в свою квартиру.

Я никогда не любил разговаривать с женщинами в постели. Считал, что кровать предназначена либо для секса, либо для сна, третьего не дано. Но поскольку с Мариной я сексом заниматься не собирался, а спать мне не давала боль в ноге, я не удержался и задал вопрос:

— У тебя своя квартира?

И я тут же пожалел, что не смог промолчать. Я услышал, как Марина вдыхает поглубже, набирая воздуха для словесной тирады, и чуть не разбил себе лицо ладонью.

На меня обрушилась тонна информации про ипотеку, проценты, выплаты, первоначальные взносы, жилые комплексы и акции на квартиры.

— …Я бы, конечно, могла купить студию в Москве, но только двенадцать метров. Представляешь? Теперь есть квартиры по двенадцать метров! Я пыталась представить, как это. Душевая кабина, кровать, туалет, кухня… Там же не останется места для человека!

Я не видел ее лица, но даже по голосу слышал, что она улыбается. Судя по всему, Марина очень долго носила всю эту информацию в себе, и была слишком рада возможности с кем-то поделиться. Из чего я сделал вывод, что друзей у нее немного. А парень? Интересно, она сейчас в отношениях? Вряд ли. Будь я ее мужчиной, я бы не отпустил ее в какую-то глушь к незнакомцу. Или он солгала ему? Сказала, что ее клиент — старый инвалид, безвредный, как плюшевая игрушка?

Во всяком случае, я понял, что с деньгами у Марины не слишком весело. То есть если у нее и есть парень, то точно не спонсор. И, что еще важнее, она не слишком обогатилась на скандале пятилетней давности. Могла, конечно, спустить деньги в трубу, но что-то мне подсказывало, что человек, который так дотошно вникает во всю подноготную ипотечных выплат, и так долго копил на первоначальный взнос, способен на бестолковые траты. Признаться, это вызвало у меня нечто, похожее на уважение.

Я еще не встречал таких девушек: у всех, с кем мне приходилось встречаться, деньги попросту жгли руки. Таня всегда тратила все, что попадало к ней на карточку. Спускала до копейки на непонятную мне ерунду: брови, ногти, косметолога, украшения, шмотки… И я думал, что все женщины такие. Но девушка, которая сумела что-то накопить… Да, мое отношение к Марине определенно изменилось. Или я просто испытал облегчение от того, что она не заработала на моем имени в тот раз.

— Ой, прости, — спохватилась она, прервав мои размышления. — Ты, наверное, умираешь, как хочешь спать.

Она отвернулась на другой бок и затихла, а я все лежал, глядя в темноту, и пытался уговорить боль сдаться. До меня доносилось ровное дыхание Марины, видимо, она уже успела уснуть. Когда-то и мне для этого хватало пары минут…

Я не хотел ее разбудить, поэтому тихонько, стараясь не шелестеть одеялом, повернулся сначала налево. Потом направо. Снова на спину. Закусил губу, попробовал согнуть ногу. Снова распрямил… Вот же чертов кретин! И почему я купил так мало таблеток? В следующий раз возьму сразу пять пачек! И рассую по всем углам, чтобы были заначки, как у наркомана.

Лежать стало невыносимо, я медленно сел, опустил ноги на пол и уже решил встать, как тишину прорезал легкий шепот:

— Может, я попробую помочь?

Я ее все-таки разбудил! Не надо было соглашаться лечь в кровать…

— Сейчас само пройдет. Налью еще вискаря… У тебя точно нет таблеток?

— Нет, Тимур, нет. Но я знаю одну технику…

— Иглоукалывание и поза лотоса? — я не сдержал скепсиса. Тут же пожалел об этом: она искренне хотела помочь, но от боли я всегда становился невыносим. Даже самым близким людям досталось от меня, потому что после катастрофы я превратился в настоящее чудовище. Потому и уехал подальше, чтобы никого больше не обидеть и чтобы никто не попался под горячую руку. Видимо, Колина идея насчет моей встречи с Русланом была все же плохой. Я еще не был к этому готов.

— Давай я посмотрю, — мягко отозвалась она и зажгла свечу.

На ее лице плясали отблески пламени, и в этом тусклом освещение она была похожа на какое-то неземное существо. Лесную нимфу или русалку, я плохо разбираюсь в мифологии. Ее глаза были влажными и совершенно черными, я даже не мог различить зрачки. Мягкие локоны обрамляли лицо, на шее билась тоненькая жилка.

Я смотрел на Марину, забыв про ногу и вообще про все на свете. Не стал даже сопротивляться, когда она откинула одеяло, чтобы осмотреть мою ногу. Осознав, что происходит, я напрягся и замер. Вот сейчас она увидит уродливые шрамы, впадину от удаленной мышцы, похожую на Большой Каньон. И на ее лице появится то, что я больше всего ненавижу: жалость.

Я уже готов был к ее сострадательному пассажу, готов был ответить что-нибудь резкое, взять свое одеяло и вернуться в гостиную, послав Марину ко всем чертям. Однако лицо ее ни капли не изменилось. Она смотрела на меня безо всякой жалости, никаких соболезнований. Просто сосредоточенно изучала ногу, как настоящий профессионал.

— Ты почти не нагружал мышцы, — вынесла она вердикт. — Это не дистрофия, конечно, но обычно именно так реагируют на первые нагрузки люди, которые долгое время находились на постельном режиме. Я этого не знала, иначе бы ни за что не позволила тебе толкать машину… И все остальное. Надо начинать с малого.

— И что теперь делать?

— Я попробую легкий массаж, — она провела рукой по моему бедру. — Твоя задача — закрыть глаза и расслабиться.

Легко сказать! Если я расслаблюсь, пока она вот так интимно ласкает меня в постели, то все это очень плохо закончится.

— Ляг на спину. И постарайся ни о чем не думать.

Я подчинился, но лишь наполовину. Не думать не получалось: я не знал, что может случиться в следующую секунду. Вдруг она возьмет и резко надавит на больное место так, что у меня искры из глаз посыплются? Это все равно, что сказать пациенту стоматолога, чтобы он расслабился! Где уж тут расслабиться, когда у врача в руках сверло?

Но было бы еще хуже, если бы Марина попыталась отвлечь меня от боли удовольствием. Откуда мне было знать, какие техники она практиковала? Безусловно, любой мужчина хоть ненадолго, но забудет о травме, если его начнет ублажать вот такая лесная нимфа. Я запутался в собственных страхах и не понимал уже, чего боюсь сильнее: боли или наслаждения.

Тем временем Марина принялась разминать мою ногу. Не на месте шрама, ближе к колену, будто к самому неприятному решила подобраться издалека. Я прислушался к ощущениям: больно не было. Я даже удивился тому, насколько сильные у нее пальцы. Она словно месила крепкую густую глину. Или тот самый советский пластилин, превращавший любого ребенка в тяжелоатлета.

— Тимур, — раздался у меня над ухом ее шепот. — Говорю же тебе, расслабься. Ты слишком напряжен.

— Ничего подобного, — я приоткрыл один глаз.

— Ты так жмуришься, как будто меня боишься.

Я неопределенно фыркнул, демонстрируя, что ни за что и ни при каких обстоятельствах не буду бояться какую-то там девицу. Не знаю, насколько убедительно у меня вышло, потому что Марина тоже фыркнула — но уже от смеха.

— Я не причиню тебе боль, — произнесла она тоном, которым обычно успокаивают плачущих младенцев. — Все будет хорошо.

Я приложил все усилия, чтобы расслабить мышцы, как бы парадоксально это ни звучало.

— Представь, что ты в воде, — шепнула она. — Лежишь на поверхности, как морская звезда. И волны качают тебя, поддерживают твое тело. Знаешь это чувство? Как будто паришь…

Я уже хотел сказать ей, что все эти гипнотические фокусы на меня не действуют, но перед глазами сама собой возникла заманчивая картинка: лазурная водная гладь, солнечные блики на поверхности и мягкий шорох прибоя. Руки и ноги обмякли, тело охватила сонная теплая истома. Клянусь, на мгновение я даже почувствовал, что слегка покачиваюсь на волнах.

— Вот так, — ее вкрадчивый голос проникал в мое сознание, как нож в масло. — Отпусти себя. Свою боль. Вода заберет ее.

Ее движения стали нежными и волнообразными, она будто омывала мою ногу морским приливом. Нахлынет — и снова откатится назад. Я почувствовал, как тяжелеют веки, а губы сами расплываются в улыбке. Все же нет большего удовольствия на свете, чем избавление от боли.

Теперь уже мне казалось, что я лежу на теплом песке ногами к морю, и ласковые прибрежные волны щекочут мою кожу. Солнце греет, шелестят от ветра пальмы, а из воды ко мне выходит Марина. В тоненьком, почти ничего не прикрывающем купальнике. По шелковистой загорелой коже стекают прозрачные капли, точь-в-точь как тогда, в день нашей первой встречи.

В каждом ее движении кроется природная грация, она идет, не сводя с меня пристального взгляда. И мы оба знаем, что будет, когда она приблизится.

Она медленно опускается рядом со мной, я вижу, как блестят на ее плече капли. Яркие, как маленькие бриллианты.

— Теперь ты все делаешь правильно, — певуче, с полуулыбкой говорит она мне.

Я бы и рад сдержаться, но теперь уже не могу. Протягиваю руку, не в силах устоять перед искушением.

— Тимур?..

О, как звучит мое имя на ее губах! В жизни не слышал ничего соблазнительнее. Короткая просьба, призыв, не нуждающийся в пояснениях. И я готов ответить на этот призыв. Накрыть ее губы своими, испить ее до последней капли, испробовать ее солоноватый вкус…

— Тимур!

Резкий возглас заставил меня открыть глаза. Будто за шкирку меня выдернули из волшебной реальности, где были только я, Марина и океан. Очнувшись, я понял, как далеко позволил фантазиям завести себя. Завести — во всех смыслах. И тут же схватился за одеяло, натянул его до подбородка, надеясь, что одной свечи не хватило, чтобы Марина успела что-то заметить.

— Прости, — невпопад буркнул я.

— Я закончила с массажем, — по ее лицу трудно было сказать, о чем она думает. Но уже тот факт, что она не выскочила из кровати, как ошпаренная, говорил, что мне нечего опасаться. — Тебе легче?

Если бы она только знала, насколько легче — и в то же время тяжелее мне стало! Но главное, боль ушла, словно ее никогда и не было. Если бы я сейчас не провел ладонью по шраму, то мог бы решить, что вся история с травмой была всего лишь затяжным ночным кошмаром.

— Как?.. — я не мог подобрать слов от удивления. — Как тебе это удалось? Никаких таблеток, вот так просто раз — и все? Ты что, экстрасенс? Целитель или что-то вроде того?

— Просто подорожник приложила, — выдала она, даже не пытаясь скрыть сарказм. — А теперь, если ты не возражаешь, я хочу вздремнуть хотя бы на пару часов.