Глава 57

– Хорошо, – согласилась я. – Допустим, что так. А что, если я не собираюсь идти по дороге, которую вы мне предлагаете? Что тогда? Вы меня оставите здесь, вместе с Орленом? Ректор помрачнел, в его тяжёлом вздохе почти что можно было уловить воображаемое им развитие предложенного мною сценария. – Какого всё же вы обо мне низкого мнения, Лили, – наконец, произнёс он. – Ваша жизнь – ваш выбор. Я не могу влиять на ваше сердце. Я не могу заставить вас любить меня. И даже если бы вы пообещали мне быть рядом со мной, это бы не принесло мне счастья, потому что ваше сердце было бы под замком. Мне нужно или всё, или ничего. Тишина заволокла комнату, придавая его последней фразе силы. Мы стояли и смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Мысли в моей голове мелькали, словно вспышки молний. Он… он любит меня? Но почему? И когда он понял об этом? А что чувствую я сама? Он ведь об этом меня спрашивает, а я… могу ли я сказать хоть что-нибудь? – Я полагаю, что вам потребуется какое-то время на осмысление ситуации, – словно бы угадывая мои мысли, произнёс ректор, и неспешно направился к дверям. – Я оставлю вас. Мне хотелось сегодня прогуляться с вами по замку, и в особой обстановке, при поддержке почти что родных стен, сказать вам всё, что накопилось у меня на душе. Но… вышло, как вышло. В конце концов, не так важно где, и при каких обстоятельствах вы узнали бы это. Он вышел из комнаты, и Гринт тоже покинул её, бросая на меня недоумённый взгляд, словно бы это я пришла к ректору в комнату, и вывалила на него столько особо важной информации. – Про столик, – шепнул мне Талеон. – Спроси у него про столик! – Про столик? – переспросил ректор, и развернулся. – А что с ним не так? Вот ведь проклятье! Шёпот Талеона не был особо доверительно тихим, но то, что ректор услышал его – было странно. Каким же хорошим слухом нужно обладать, чтобы услышать такую тихую речь издалека? – Ничего, – ответила я, словно бы это был действительно полнейший пустяк. – Просто некоторые порядки в замке ставят меня в тупик. Вот как с этим столиком. Я проснулась – а он стоит у моей кровати, и ждёт меня. И когда только он успел появиться? Кажется, я закрывала свою дверь на ключ. Целую сценку пришлось разыграть, показывая ректору, что с одной стороны, для меня всё это не имеет большой ценности, а с другой стороны, никаким образом не сообщать ему о том, что я понятия не имею о том, было ли что-то между нами, или нет. – Ах, это, – отозвался Криптан. – Тут нет ничего необычного. Когда я уходил от вас, как раз наступило время обеда, и слуга Орлена привёз этот столик вам. Я наткнулся на него в дверях, и подкатил его к вашей кровати. Вы тогда спали и, этого, разумеется, не помните. Время обеда! Эти слова колоколом зазвенели внутри меня. Он уходил от меня во время обеда. Но ведь последний наш разговор был после завтрака, утром. Тогда моё состояние было весьма шатким, но это не помешало мне определить, какое время дня было за окном, когда он сидел напротив, и смотрел на меня своими чёрными глазами. Смотрел так же, как и смотрит теперь. – Вы! – выдохнула я, стараясь утаить нахлынувшие эмоции. – Вы ушли от меня после обеда! Ушли, и даже теперь не попытались сказать мне и слова о том, как вы могли поступить так со мной. – Поступить? – насторожился Талеон. – А как он поступил? – Закрой свою костяную челюсть, – отозвался Гринт, – и ты всё услышишь. Сейчас будет самая интересная часть спектакля. Ректор не торопился отвечать. Он испытывающее смотрел на меня, и теперь, когда все эти фантомные образы стали частью действительности, я не смогла смотреть в его глаза. Хотя отводить глаза и краснеть должен был он, а не я! – Мне казалось, – начал он, тщательно подбирая слова. – Что то время, что мы разделили вместе с вами, было одинаково хорошо для нас обоих, а не только для меня. – Что это значит?! – отрешённо произнёс Талеон. – Что значит: “разделили время”? – Не понимаю, – продолжил ректор. – Зачем для нашего разговора столько ушей? – Я не знала, что наш разговор будет настолько личным, – отчеканила я. – А вам лучше уйти, немедленно. – Хорошо, – согласился он. – Но я сказал не всё, что хотел. Может быть, удастся переговорить позже. – Не удастся! – почти выкрикнула я, и захлопнула зверь почти прямо перед его носом. Кажется, я даже огорчилась от того, что не услышала ни громкого стука двери о ректорскую голову, ни даже оскорблённых причитаний ректора. Всё, что я могла теперь, это подбежать к кровати, упасть на неё, и зарыдать от того переизбытка чувств, что неукротимо рвались наружу. Как он мог со мной так поступить?!