Глава 58

Плакать, впрочем, много не пришлось. Талеон благоразумно исчез, что бы мой гнев на ректора не вылился и на него тоже, как на представителя того же рода, что и Криптан, мужского. Чувство несправедливости, обиды, своей беззащитности и беспомощности быстро растворились в моих слезах, оставляя место злости. Он пришёл ко мне после всего этого, и сказал, что любит меня. Смешно! Я даже не услышала этих слов, не говоря уж о более серьёзных намерениях. Кто знает, скольким девушкам он говорил подобное? Сколько подобных мне у него было до меня? Может быть, так происходит с каждой, что ему приглянётся? Его слова – не более чем воздушные замки, это же очевидно! Да, вино я выпила сама, он не настаивал, но многое ли это меняет? Если бы он хотел моего полного понимания происходящего, он бы подождал, пока мой разум не придёт в норму. А то, что он воспользовался ситуацией, воспользовался мной, как вещью, говорит о нём, как о человеке очень скверном. О какой любви может идти тогда речь?! Да, эти минуты надолго останутся в моей памяти. То, что он делал тогда, как он это делал, с какими эмоциями и красками чувств он сумел познакомить меня в те минуты, наполненные настоящим волшебством, забыть нелегко. – Как ты? – в пустой комнате голос Талеона после многих часов одиночества звучал почти приятно. – Не знаю, – ответила я, вставая с кровати. – Ничего не хочу, никого не хочу видеть. – Понимаю, – ответил тот. – Я думал нанести ректору визит, и опробовать на нём свои чёрные руки, но подумал, что ты не одобришь опрометчивых действий с моей стороны. Ты ведь любишь сперва всё обдумать, верно? – Верно, – согласилась я, и в голове промелькнули довольно удручающие картины того, как мой несчастный фамильяр пытается использовать свою магию против ректора, чтобы защитить мою честь, вернее осколки моей чести. – Не стоит тебе его трогать. Не стоит даже близко подходить к нему. – Что ты намерена делать? – осторожно уточнил фамильяр. – Тебе лучше бы тоже не видеться ним, хотя бы какое-то время. – А я и не собираюсь с ним видеться! – возмутилась я. – Вообще его видеть не хочу после этого. Мой фамильяр явился очень кстати, сама не знаю как, но вскоре мне удалось отвлечься, и немного побеседовать на совершенно отстранённые темы. Должно быть, он не случайно вёл диалог со мной, скорее всего, он направлял его в нужную сторону, подобно искусному магу, чьи волны магической энергии текут лишь в одобренных ему направлениях. За окном быстро стемнело. Ветер ни на секунду не останавливал своих яростных порывов, но сегодня мне показалось, что порывы эти ослабели, и стали не такими сильными, как раньше. По всей видимости, песчаная буря уходила. В дверь постучались, и Талеон сообщил мне, что слуга принёс ужин. Так в моей комнате прибавилось количество столиков на колёсах. Хотя еда действительно пахла очень соблазнительно, есть мне совершенно не хотелось. Я оставила столик у кровати, и направилась к выходу. – Что? – забеспокоился Талеон. – Ты даже не притронешься к еде? – Не хочу, – ответила я, осматривая себя в зеркало перед выходом. – Куда ты собралась? – Куда угодно, – ответила я. – Мне опротивела эта комната, эта кровать, этот ковёр! Всё это, понимаешь? Он не понимал, но согласился со мной, кивнув. Я открыла дверь и вышла наружу. – А если тут появится ректор? – тихо спросил меня Талеон, плывущий следом. – Пусть только попробует, – фыркнула я. – Я ему всё выскажу. Всё, что о нём думаю. Я понимала, что больше ничего сделать ему я не смогу, а потому всё же надеялась, что мы вовсе не увидимся. Коридоры замка, погружённые в полумрак, встретили меня отрешённой тишиной и спокойствием. Я шла вперёд, не запоминая пути. Если бы в этот момент передо мной выросла бы дверь выхода из замка, я бы прошла её, будь у меня хоть немного шансов на то, чтобы преодолеть песчаную бурю, чтобы выбраться отсюда. Однако безмолвие коридоров не было столь однозначным. Свернув за очередной угол, я вдруг уловила какой-то далёкий негромкий звук. – Ты это слышишь? – спросила я фамильяра. – Да, – подтвердил тот, – что-то есть. Сообразив, откуда идёт этот звук, я направилась в его сторону, и уже совсем скоро звук этот стал обретать более осмысленные очертания. Это была печальная мелодия, звучали струны потревоженной скрипки, и мелодия эта как нельзя лучше описывала моё внутреннее состояние.