43 Глава 43

Молча вскидываю брови, заводя руки за спину, сжимая их до хруста, как и челюсти.

Что она хочет мне сказать, эта ненормальная?

Что жизнь продолжается, да?

Серьезно?

Надо жить дальше, несмотря ни на что?

А мне хочется сейчас лишь одного — отпихнуть ее от себя ногой.

Пнуть — и вытолкать отсюда на хрен.

О чем она говорит? О чем бредит? Я должен перешагнуть? Перешагнуть смерть единственной любимой женщины? Жить дальше?

Какой же это бред, Господи!

Все это — все эти люди, весь остальной мир, — смешной нелепый кукольный домик, в котором все из пластика, щедро приправленного зеленью бабла и бредовыми целями. Это через них я с удовольствием бы перешагнул, давно проведя черту между всем этим и нашим с Верой счастьем, — там, за чертой, там, где мы были вместе. Только там и была настоящая живая жизнь.

Но теперь у меня только одна черта — то выжженное пепелище, что осталось от моей жизни. И вечная рана в груди. Которая никогда не заживет.

А все остальное… Его просто не существует!

И мне хочется убивать.

Лупить по рожам.

Стирать с их лиц улыбки.

Заполнить их легкие дымом от гари и пеплом. Чтобы они почувствовали, чтобы перестали кривляться! Блядь!

— Свадьбы не будет, Эстер, — цежу сквозь сжатые зубы. — Ни с тобой. Ни с кем-то другим. Никогда. А теперь — просто убирайся и не пытайся больше продолжить наше общение. Не подлавливай меня как бы случайно на приемах. Не шатайся там, где я бываю по делам.

— Но Эндрю… — ее глаза смотрят изумленно и снова наполняются слезами. — Ты же не можешь себя похоронить! Мы все теряем дорогих людей, но сами-то остаемся живы! Эндрю… Мы переживем это вместе! И… Я обещаю, что никогда тебя ничем не попрекну! Каждые отношения проходят свою дорогу испытаний. Каждые. Мы выдержим. А я… Я сумею тебя утешить, возродить!

Криво ухмыляюсь, угол губы сам собой ползет вниз.

И, видимо, это выглядит по-настоящему жутко, — по крайней мере, сейчас с глазах Эстер я читаю только неподдельный ужас.

— Я редко повторяю дважды, Эстер. Для тебя уже и так сделал исключение. Просто уйди, пока я не вытолкал тебя на улицу. Не заставляй себя еще раз пережить позор.

Ее лицо покрывается красными пятнами, — видимо, то оповещение о свадьбе в светских кругах не прошло для нее безболезненно. Наверное, над ней многие издевались. Но мне плевать. И на нее и на сплетни. Совершенно. На все плевать.

Жизнь не продолжается. Она закончилась. Она никогда уже не продолжиться снова. И я — давно уже умер внутри. Сам превратился в пепел. Одна оболчка осталась. И месть.

— Ты… Ты еще передумаешь, — бормочет Эстер, сама себе кивая. — Я буду ждать этого, Эндрей. Я всегда буду тебя ждать. Сколько бы ни понадобилось.

— Не стоит. Сама же говоришь, — жизнь должна продолжаться. Переживи эту утрату и иди дальше.

Она все-таки уходит, тихо и острожно прикрывая за собой дверь.

А я опрокидываю в себя бутылку виски, глотая залпом и херачу пустой бутылкой по стене.

Я снова вижу вокруг себя пепел вместо гостинничного номера. Пепел, и ничего больше.

— Жизнь продолжается, — хриплю своему отражению в зеркале, заставляя вернуться в реальность, смывая кровь с порезанных рук. — Продолжается, пока я не уничтожил Альбиноса и его ублюдков…

А ведь самое мерзкое в том, что Тигр ведь любит одну из них. Та, из-за которой он медленно подыхает каждый день, хоть и старается не просто не подавать виду, а даже веселиться — дочь Альбиноса. Живет сейчас благополучно в столице со своим папаочкой.

И это, блядь, — еще одна из причин, по которой я просто обязан был съехать.

Артур мне за это время стал как брат, — да, блядь, он меня, по сути, уже дважды жить заставил, — когда пришел тогда и после, когда вертолет с Алей вызвал после того, как меня подстрелили.

И ведь серьезно у него это, я, блядь, в глазах это каждый день читаю.

Так же серьезно, по-настоящему, как и у меня.

Навсегда.

Хоть Альбинос и был его врагом еще задолго до того, как я здесь вообще появился.

И, блядь, от этого меня раздирает.

Потому что я должен, нет, я просто обязан разодрать, уничтожить их всех, — а только потом Альбиноса, истекающего кровью от того, что все потерял. Двоих сыновей и дочь.

Она ни в чем не виновата, — так иногда шепчет мне внутренний голос.

Но, разве Вера была виновата? В чем, блядь? В том, что она была со мной?

Тогда разве тот факт, от кого девочку Тигра угораздило родиться — не достаточная вина для нее? И для меня?