56 Глава 56

* *

Но на этот раз все пошо не так.

Ничто не помогало, как я ни стралась.

Ухмыльнувшись, на все мои выбрыки, он просто сунул мне в лицо наполненный шприц.

— Пойдешь сейчас, — его кривая усмешка пугала больше, чем вся прежняя злость и маты. — Пойдешь и будешь вести себя прилично. Не пытаешься сбежать, не вопишь, не царапаешься. Рот вообще не раскрываешь. И уж тем более, не пытаешься нажаловаться клиентам на свою нелегкую долю.

— Вы не имеете права! — всхлипываю, вжимаясь в стену. — Девушки у вас должны быть добровольно! А меня просто выкрали!

— Знаю я таких невинных, — наступает на меня, поигрывая шприцем в руке. — Бабки сначала берете, а потом думаете сбежать. Даже если тебя украли, за твою работу здесь заплачено. Мы в людях, с которыми работаем, уверены. У нас всегда с девушками рассчитываются. А ты как думала? Кинуть собиралась, да, красава? Раз бабки взяла — отрабатывай давай!

— Да не брала я ничего! — черт, а вот тут уже отчаяние.

Раньше он меня просто не слушал и до разговора не снисходил.

И я искренне надеялась, что когда узнает, что меня просто тупо выкрали прямо на улице, поймет, что здесь какая-то ошибка. Судя по тому, что мне удавалось услышать через стены, насильно тут девушек не держали и не заставляли работать.

Но теперь ставится предельно ясно. Мне просто не поверят.

Что же произошло?

Какая-то девушка взяла деньги и реально попыталась сбежать, а меня приняли за нее?

Скорее всего, — но как тут теперь докажешь?

Может, все-таки рассказать им про Морока? Уверена, его знают везде, куда мы меня не привезли эти люди. Попросить их связаться с ним? Судя по этим словам, выкрали меня вовсе не враги Андрея.

Уже раскрыла было рот, чтобы сказать о нем, — но тут же передумала.

Он говорит, что их система сбоев не давала. Не исключаю, что он просто не знает всей ситуации. Все равно остается возможность, что это враги Андрея, которые пытаются таким образом на него повлиять. И, — где он сам, черт возьми?! Он же почти всемогущий! Почему тогда до сих пор не нашел меня, не забрал отсюда? Он ведь мог проследить с камер, когда я вышла и в какую машину села. И найти тех, кто меня выкрал!

Или ему настолько все равно? Может, и не смотрел, и не интересовался?

Или и вовсе домой не заезжал? Провел у своей невесты все время до свадьбы, а после отправился в медовый месяц в путешествие?

Тупая боль крошила меня на осколки, стоило только представить его сейчас с другой. Раздирала — нет, не сердце. Всю меня раскалывала на атомы, на осколки, на шипящие капельки боли, которые выжигают всю меня.

Не могу.

Не могу понять, что все это не какой-нибудь ночной кошмар, от которого я вот-вот проснусь!

Даже представить себе не могу, чтобы он прикасался к другой — вот теми тонкими пальцами, которые отпечатками выжглись на мне, — на коже, на губах, на всей мне изнутри!

Что точно так же улыбается ей, слегка прикасаясь губами! Что его глаза могут так же гореть прямо у ее глаз!

Это ведь невозможно.

Есть вещи, предназначенные только для двоих!

Потому что, когда сливаются две души, все возможно только вместе, только с тем, кого впустил себе внутрь безвозватно, навечно!

Ведь пальцы его, легкие поглаживания, искорки золотистые в глазах, — это не может принадлежать другой, они же не его, они частью меня самой давно уже стали!

— Ты молча идешь, — цедит со злобой тот, кто заведует здесь всем, их главный, до синяков сжимая мое запястье.

— Не переживай, — презрительно кривит губы в усмешке. — На такую тебя, — страшную, как кляча забитая, вряд ли кто-то позарится. Только, блядь, репутацию заведению портишь. Придется сказать, что отравилась — но и это, блядь, совсем ни разу нам не в плюс. Выбрали тебя, все равно предоставить высоким гостям должны, потому что — не лишь бы кто выбрал, большие люди. Не пойдешь, — один укол, и ты, блядь, сама забудешь, как тебя зовут. Отсасывать и изгибаться раком будешь, добавки просить, когда тебя выдерут хоть в два, хоть в три члена. Но у нас не те гости, чтобы рисковать и девку им под наркотой подсовывать. Не хотелось бы, так что будь лучше тихой и послушной. А вообще — пора уже с тобой что-то решать. Я бы, блядь, такую, наверное, в самом дешевом притоне не нашел.

— Решай, — киваю, прикрывая глаза. — Выгони меня отсюда. Отпусти.

— Э, нет! — гадко хохочет, запрокинув голову. — Ты свое отработать, сучка, должна. Не одумаешься, отправишься в дешевый гадюшник работать. Там тебе миллион вонючих членов через себя пропустить придется, чтобы отработать то, что за тебя заплачено. Разве что повезет и Сармат другую вместо тебя направит. Я бы не рассчитывал на такое везение. Так что — сама идешь и без всех своих истерик, или колоть будем?

— Сама, — киваю, но голос, как бы ни старалась, предательски дрожит.

Не умею я решать таких проблем. О, Боже, не умею! За что ж ты меня все время в такой кошмар, как в горящий котел адовый отправляешь? Говорят, испытания посылаются нам, чтобы мы их решали и становились сильнее! Но, Боже, ты сбросил мне на плечи гораздо больше, чем я способна вынести!

Прекрасно ведь понимаю — он действительно не шутит. Отправит в какой-нибудь гадюшник, где никто не обратит внимания на все мои попытки увернуться.

Как на казнь смертную, бреду за ним по коридору, пошатываясь.

Сердце колотится, ноги ватные, а губы беззвучно шепчут молитвы одновременно всем богам. Чтобы те, кто позвали меня, отшатнулись, увидев не женщину для утех, а нечто, больше похожее на привидение.

Я вскрыла бы вены, если выхода не будет. Но… Я не имею права! Сейчас уже не имею!

Дверь распахивается, меня заталкивают в комнату, а я на колени перед ними упасть готова и умолять меня спасти или хотя бы просто отказаться. Не исключено, что меня потом за это изобьют, ведь реально- для заведения это просто провал по репутации!

Но…

Замираю, на миг превращаясь в ледяную статую.

Встречаясь с до боли родным, любимым взглядом.

Только сейчас он злой, холодный, полыхает яростным огнем.

Андрей будто хлещет меня плетью своими вмиг почерневшими глазами, и я, было бросившаяся к нему, замираю снова, чувствуя, как все внутри покрывается самым настоящим инеем.

Пусть он просто сжимает челюсти, не двигаясь с места. Пусть ни один мускул на его лице не дрогнул. Но я-то вижу, — внутри него бушует настоящий вулкан, что уже почти взорвался!

Значит, — он здесь не для того, чтобы меня спасти?

Он явно не ожидал меня здесь увидеть.

Отворачивается к окну, видимо, не уверенный до конца, что сможет не выдать своих эмоций перед другими. Только по сжимающимся за спиной рукам я понимаю, что он напряжен, как готовая лопнуть струна. Лопнуть и разнести все взрывом вокруг себя.

— Уведи ее, Тигр, — ледяной голос с режущей сталью.

Только сейчас замечаю, что Андрей в комнате не один.

Пытаюсь что-то сказать, но только открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба.

А грудь раздирает болью, миллионом вопросов.

Он меня не искал? Совсем?

А оказался здесь зачем, почему?

Неужели он действительно женился, забыл меня, а сам продолжает ходить по подобным заведениям и утешаться с элитными вышколенными шлюхами?

Он всегда был таким? Даже когда мы были вместе?

Горечь разрывает на части, — а ведь меня в свой дом он забрал точно так же. Приняв за шлюху.

У меня давно не осталось сомнений по поводу того, чем занимались девушки в «Звезде» Маниза. Явно не просто танцевали. Их продавали там.

Я никогда не говорила об этом с Андреем. Слишком болезненная тема, а еще… Я боялась, до разрыва в груди боялась, что он мне не поверит. Есть вещи, о которых лучше не вспоминать. Которые нужно похоронить и засыпать пеплом.

Но я понимала, прекрасно понимала, что выбрал меня он не просто так тогда.

Просто верила, всем сердцем, всей душой, что его походы по таким женщинам закончились, когда появились МЫ.

Андрей больше ничего не говорит, не поворачивает даже головы, только спина напряжена до предела.

И я, кажется, даже знаю, как полыхают сейчас его глаза.

Так, как в тот день, когда он привел меня к своим питомцам. Только стократно яростнее.

Чувствуя себя раздавленным, со всех сторон проколотым воздушным шариком, просто молча иду за тем, кого он назвал Тигром.

Боль, обжигающая боль, слова, которые так безумно важны сейчас и которые, возможно, никогда не произнесутся, — все потом. Потом я буду рассыпаться от боли на части. А сейчас… Сейчас в этом мое спасение.

Послушно иду, покидая это ужасное место, надеясь, навсегда. Молча усаживаюсь в машину рядом с водительским местом.

— Меня зовут Артур, — даже тогда я не решаюсь повернуться и рассмотреть его. Хоть в голосе нет ни презрения, ни угрозы.

Киваю, даже не пытаясь растянуть губы в улыбке. Все равно не выйдет. И молчу. Иначе вместе со словом из меня выльется весь тот поток слез, который накапливается внутри все сильнее.

Я не хочу быть жалкой перед тем, кто меня забыл. Я хочу просто уехать и никогда не возвращаться в весь этот кошмар.

Андрей не выходит слишком долго, и вся моя выдержка, все ее оставшиеся крупицы, рассыпаются, как карточный домик.

Почему? Что он там может делать? Выбрал себе другую брюнетку и наслаждается ею?