69 Эпилог

ЭПИЛОГ

— Это… Это же просто невозможно!

Вера даже вскрикивает, прикрыв рот руками, а после… Бросается на шею, визжа от счастья. Не ко мне.

— Это ерунда, — Тигр неловко отмахивается, глядя на меня слегка растерянно, но сам, блядь, просто расплывается в счастливой улыбке, как кот, которому на голову свалилось сто бочек сметаны. — Наименьшее, что я мог для вас сделать. После того, как Морок спас Свету…

Света тоже стоит рядом.

И, хоть я прекрасно знаю, что друг ни за что даже и не взглянет в сторону моей женщины, а все равно челюсти сжимаются с такой силой, что прямо искры перед глазами начинают летать.6dfffc

Ничего не могу поделать, когда речь идет о Фиалке, весь здравый смысл проваливается к чертям. И лучшему другу, практически брату шею готов свернуть. И место, между прочим, самое подходящее. Никто здесь не найдет.

— Андрей! Ты чего такой хмурый?

Уже подлетает ко мне, обхватывая плечи своими миниатюрными ладошками. — Тебе же так нравилось это место!

Пиздец, как нравилось. И нравится до сих пор. Даже не верю, что Тигр на Новый Год и по поводу рождения сына сделал нам такой охренительный подарок. Дом. На той самой вершине. Где мы с ним были, кажется, целую вечность назад.

Мороз оглушает. Ветер рвет волосы. А нам четверым здесь до чертиков уютно. Наверное, нигде еще не ощущал себя настолько по-настоящему дома, как здесь. Кроме, конечно, как рядом с Фиалкой. Но с ней я не просто дома. С ней — жизнь. А без нее — все просто прах и ничего не значащая суета.

И вот, пока я делал к нашему отелю небольшую двухэтажную пристройку, Тигр готовил нам с Верой сюрприз. И ведь все мои вкусы, до мелочей, успел понять, пока мы строительством гостиницы занимались. Постороил для нас самый настоящий дом мечты. И даже баньку настоящую умудрился прилепить на склоне.

— Тигр… Даже не знаю, что сказать, — наваждение, переполняющее единственным первобытным желанием разбивать кости на всех мужских конечностях, которые посмели прикоснуться к моей девочке, проходит, и я, жадно поцеловав морозные губы Фиалки, подхожу к Арту, пожимая ему руку. — И держись подальше от моей женщины, — все-таки бурчу, обнимая друга и хлопая его по плечу, возможно, слишком крепко.

— Что такого? — не понимаю, вот почему они обе хохочут, прикрывая рты ладошками?

Совсем я размяк, даже после моего красноречивого взгляда женский хохот не утихает.

— Зачем еще нужны друзья, если не удивлять? — Тигр пожимает плечами, начиная хохотать в тон женщинам. — Не все же по стрельбищам носиться. Я кстати, и елку поставил внутри.

Подхватывая Веру на руки, захожу в дом.

И что-то мне явно подсказывает, что без ее нежных ручек здесь не обошлось. Иначе откуда такой уют? Горящий камин, с треском наполняющий все внутри какой-то удивительно праздничной атмосферой, мягкие пледы на широких креслах, вышитые салфеточки на столике и даже вазы, полные цветов.

— Это твой первый и последний от меня секрет, — дышу в распахнутые губы.

И впитываю ее улыбку, которую не вижу, но мне и видеть ничего не надо. Я ее чувствую. Там, очень глубоко внутри. И становится так тепло, что куда там всем каминам на свете!

— Мы же встретим Новый год вместе! — шепчет хитрая, как оказалось, Фиалка, а я только качаю головой, впиваясь в ее губы голодным, почти болезненным поцелуем.

— Обязательно встретим, — шепчу, сбрасывая с нее полушубок на пол. — Но до него еще три дня. Тигр, как настоящий друг, побудет с нашим сыном. Пусть привыкает к отцовству.

— Андрей! — она возмущенно закатывает глаза, но ее тело уже дрожит такой знакомой мелкой дрожью, по которой я одуреть просто, как изголодался.

— Тебе уже можно, Вера, — шиплю, уволакивая ее на второй этаж, сбрасывая по дороге с любимой женщины эти никому не нужные джинсы. — Будем проверять на прочность дом и мебель. — Люблю тебя, — успеваю прохрипеть ей в губы прежде, чем наброситься по-настоящему.

Все лишнее — на хрен. Сбрасываю вниз, не глядя, дурея от жара кожи любимой уже давно жены.

Так и не доношу до спальни, усаживаю на перила, забрасывая ноги себе на плечи. Не замечаю, как начинаю рычать, одним толчком вбиваясь в нее на полную мощность, схлестываясь в поцелуе — диком, ненасытном, — так, что слышится стук наших зубов, до крови.

Прикусываю соски, тут же зализывая и втягивая губами снова.

С ума схожу от ее влажности, от каждого стона, что разрывает собственную грудь, от раскаленной узости, в которую вбиваюсь, как одержимый, будто впервые в жизни оказавшись в ней.

Напиться не могу ее обжигающим дыханием, судорогами, что подбрасывают тело любимой с каждым толчком, страстью, с которой она раздирает кожу на моей шее. Кончаю так остро, что даже не могу дышать… Прижимаясь мокрым от пота лбом к ее щеке… Чувствуя, как повисают, будто плети, ее руки, сползая по моим плечам. Покрывая поцелуями лицо, глаза, едва снова обретая возможность дышать.

— До боли тебя люблю, моя Фиалка, — хриплю ей в ухо, чувствуя, как снова наливаюсь каменным желанием, снова упираясь в ее, все еще сокращающееся и подрагивающее лоно. И, подхватив на руки, тащу в первую комнату по пути, еле сдерживаясь, чтобы не войти в нее снова, вот так вот, прямо на ходу. — Вся моя страсть — только ты. Вся моя жизнь…

Не дотягиваю до узкого диванчика — блядь, первая же комната оказалась почему-то не спальней — и чем только Тигр думал? Опускаюсь на мягкий пушистый ковер, натягивая Веру на себя, хватая за волосы, оттягивая голову назад.

— Лукавая моя Фиалка… — шепчу, дергая ее бедра на себя, снова пронзая насквозь. Только теперь замечаю на ней то самое колье. — Ты знала, что так будет. Ты готовилась… Моя сумасшедшая… Невозможно любимая… Моя!

— Твоя… — рваный выдох и безумная пляска восьмерками на моих бедрах. Черное пламя волос, что хлещет меня по лицу. И губы, от которых я никогда не устану сходить с ума. — Всегда только твоя, Андрей….