68 глава 68

* * *

— Андрей…

Мне понадобился месяц, чтобы задать вопрос, мучавший меня все это время.

Нужно было, чтобы Андрей наконец расслабился. Привык к тому, что мы рядом. Чтобы ярость, до сих пор взметающаяся в его глазах, утихла окончательно.

— Что, любимая?

Наша страсть стала до безумия нежной. И все равно я знаю, Андрей каждый раз сдерживается просто невероятно. Но не дает мне ласкать его ртом. Настаивает, чтобы только сливаться в одно. Хотя я знаю его аппетиты. Мой мужчина явно безумно голоден.

— Мой брат…

Прикусываю губу.

Мы никогда не говорили о том, что тогда произошло. Каждый раз Андрей обрывал меня, стоило только начать с ним разговор.

«Я знаю достаточно» — каждый раз в ответ одно и то же.

И я уверена, он знает. Наверное, даже намного больше, чем я сама. Но я должна выяснить, что с ним случилось. Каким бы он ни был, а все же он — мой брат. Единственный из оставшихся на этой земле родных людей.

— Ты знаешь, что с ним?

— Конечно, — улыбается, благодушно кивает, прижимая меня к себе, но я все равно успеваю заметить полыхание ярости в его глазах. Слишком тонко я научилась его чувствовать. Даже хватает чуть неровного дыхания, чтобы все понять. И никакими словами и добродушными улыбками он меня больше не обманет.

— Андрей… Пожалуйста… Скажи мне правду…

Впиваюсь ногтями в его плечи. Слишком хорошо его знаю. Слишком. Пусть он и не хочет толком рассказать мне о том, что случилось на самом деле и как я оказалась в том ужасном месте, а на все вопросы про его невесту лицо моего любимого каменеет и в ответ я слышу одно жесткое «ты видишь рядом со мной другую женщину?», а все равно я сердцем чувствую — слишком многого не договаривает, слишком многого я никогда, наверное, так и не узнаю до конца.

А еще прекрасно помню самое главное. Он не прощает.

Я стала исключением лишь в силу его безграничной любви. Но кто-нибудь другой… Об этом даже думать страшно.

— Спи, Фиалка. Тебе нельзя волноваться, — переворачивает меня на постели, прижимаясь лбом к разгоряченной спине.

— Скажи… Правду, Андрей. Какой бы она ни была.

Зажмуриваюсь, сжимаю кулаки. Если говорить не хочет, возможно, случилось действительно самое страшное…

— Твой брат в полном порядке. В шоколаде даже, я бы сказал, — уже смиряюсь с тем, что так и не получу ответа, когда мне в спину глухо ударяет хриплый голос.

— Он заключил контракт с одним из наилучших бойцовских клубов. Полное обеспечение, огромные гонорары за бой. Правда, по контракту он обязан жить при клубе и никуда не отлучаться. Не иметь связей с внешним миром, — сама понимаешь, не совсем легальные дела, они не станут рисковать тем, что информация о них может просочиться.

Вздрагиваю, представляя себе, как из моего брата делают кулаками отбивную.

— Тссс, — крепкие руки прижимают меня к себе крепче, Андрей сжимает мои плечи, начиная выводить по ним нежные узоры прикосновений. — Говорю тебе, все хорошо с твоим братцем. Долгов наделал, пришлось отрабатывать. Но ведь он — мужчина, да, Фиалка? Он обязательно справится. И я, кстати, договорился. Он сможет присылать тебе письма. Но вот приехать — извини. Никак не получится. В ближайшее, по крайней мере, время.

Андрей.

— Это правда? — Фиалка разворачивается, глядя на меня встревоженными, полными слез, глазами.

А я только стискиваю челюсти. Удачно я все же оставил ему жизнь. Надо позвонить завтра сучонку, чтоб прислал таки ей эту блядскую открытку. Радует только, что ему и в самом деле стыдно. Каждый раз, когда приезжаю к Северу, чтобы его проверить, опускает глаза и слова не вытянешь. И не из страха, — дошло таки, что наворотил с родной сестрой. Хотя… Как бы по мне, то раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Хрена с два помогло бы оно Фиалке, не появись мы с Тигром в том блядском борделе! Но хоть так, по крайней мере, сучонок мучится и отрабатывает свою вину. А Север только рад. Пацан за месяц стал одним из лучших его бойцов. И собирает приличную кассу с каждого боя.

— Я похож на выдумщика, маленькая? — вскидываю бровь, еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее уже в который раз. — Тогда расскажу тебе еще одну выдумку. Как только ты родишь… Как только у тебя все заживет… В нашем доме не останется ни одной поверхности, на которой я бы тебя не взял. Ты снова и снова будешь срывать голос, пока у меня барабанные перепонки не лопнут, пока всю кожу с меня не сдерешь! И даже после этого я не остановлюсь! — нежно поглаживаю ее живот, наслаждаясь тем, как вспыхивают и округляются ее глаза, а все лицо заливает удушливой волной краски. — Да, маленькая… — шепчу, зарываясь лицом в ее волосы, опять, как в первый раз, и даже больше, дурея от ее крышесносного аромата. — Ты должна уже знать. Я не бросаю слов на ветер. Так что готовься….