Глава 7

Сначала я слышу резкий и неприятный хлопок, а следом наступает зловещая тишина, длящаяся вечность. Будто весь мир остановился или случился апокалипсис. Чувствую, как на меня наваливается тяжелая туша. Вепрь, мать его… Но на самом деле проходит несколько секунд, прежде чем начинается паника. Орут дети, женщины. Где-то уже завывают, приближаясь, полицейские сирены.

К месту взрыва со всех сторон спешат зеваки, но охрана Веприцкого, тут же окружившая нас, никому не дает подойти поближе. Встали мальчики на изготовку. А раньше что-то не чесались… Даже с бутербродом в зубах из майбаха прибежал Люк. Личный телохранитель Вепря.

— Слезь с меня, — шепчу сквозь подступившие слезы, со всей силы отталкивая Родиона, и добавляю со злостью: — Ты от меня решил сразу избавиться?

Уж кого-кого, а моего нового мужа дважды просить не надо. Одним рывком он подскакивает и за руку тянет меня за собой. Наверняка мы представляем сейчас ужасное и жалкое зрелище.

— Ты считаешь, что это я подсунул тебе в букет взрывчатку? — криво усмехается он. — И зная, что она вот-вот взорвется, стоял рядом? Я, по-твоему, кто? Идиот или великомученик? Прости, милая, — рычит он, таща меня словно на буксире к своей машине, — но если я захочу кого-нибудь грохнуть, то подведу это под несчастный случай и обойдусь без фейерверков.

Я молчу, понимая, что спорить бесполезно. Вижу перекошенное от страха и одновременно растерянное лицо толстого здоровяка, еще с час назад радовавшегося за нас в ЗАГСе.

— Вепрь, — мычит он, покаянно наклонив бычью башку. — Я не додумался букет проверить. В руках его держал, а внутрь не заглянул.

— Садись уже в машину, — яростно рыкает Веприцкий. — И вызывай сразу Олежку. Я сейчас с вас шкуру спускать буду.

— Как… — лопочет шкафообразный Люк.

— Медленно и печально, — тут же сообщает Родион. — Да прекрати ты трястись, Петя, — бросает раздраженно. — У тебя лично много раз была возможность меня грохнуть, и никто бы носа не подточил. Нужно провести расследование, кому я мог помешать…

— Майе Владимировне, — бормочет Люк. — Ты подписал с ней брачный контракт, шеф, — нагло заявляет телохранитель Веприцкого. — Кроме нее никому не выгодно. А тут еще и цветы…

— И как же я, по-вашему, подсунула взрывчатку в букет? — ошарашенно лепечу я. — Когда ехала в ЗАГС или во время церемонии?

— Вам-то самой зачем? — гадко усмехается сволочной Люк. — Кто-то из ваших сообщников. Ну и сами цветы говорят за себя…

— Бред, — возмущенно вскрикиваю я и негодующе смотрю на безучастное лицо Веприцкого. Оно сейчас будто высеченное из камня. Ну или из дерева.

— Майя выбросила букет и тем самым спасла нас, — тихо и совершенно спокойно говорит он. — Твоя версия вообще не сходится. Моя жена, — он делает ударение на втором слове, — все время была рядом со мной. Выясни, где Артем покупал цветы и все его связи. Мне нужна полная информация по цветочной лавке. Кто хозяин, кто его бабушка, кто поставщик и любовница. Всю подноготную. Прямо сейчас. Звони Олегу немедленно. Потом будем рассуждать, — сквозь зубы бросает он, и каждое слово больше походит на плевок.

— Она могла передумать, — глядя на меня в упор, заявляет Люк. — Или испугаться последствий. Может, оставила б тебе свои цветочки, а сама бы отправилась в сортир…

— И давно я бабам цветочки держу, пока они нужду справляют? — негодующе хмыкает Вепрь. — Хватит теории, Люк, — приказывает он. — Звони Олегу. Я сказал.

Преданный оруженосец Вепря замолкает и напряженно сопит, потом яростно тыкает в трубку толстым пальцем и слово в слово пересказывает поручения Вепря. Не в силах слушать личного суфлера Родиона Веприцкого, я отворачиваюсь к окну. Невидящим взглядом смотрю на проносящиеся мимо улицы и внезапно понимаю, что мы направляемся совершенно в другую сторону от дома.

— Куда мы едем? — охаю я.

— В «Пантеру», — хрипло бросает Веприцкий. — Нужно по горячим следам разобраться в этой истории. И если ты причастна, Майя, то лучше сознаться. Когда я выясню все подробности, ты очень пожалеешь, что выкинула букет, а не отправилась к праотцам вместе со мной.

— Ты… ты… ты, — вскрикиваю я. — Не вали с больной головы! Это ты и твои люди подстроили, чтобы избавиться от меня. Ты же выигрываешь от моей гибели, Родион! Как ни крути, ты в шоколаде! — ору я. — Всем остальным покажешь, как расправляешься с врагами, — я хочу добавить еще пару слов про сделку, но Веприцкий молниеносно притягивает меня к себе и шипит: «Заткнись!» А потом впивается в губы злым и ненавидящим поцелуем.

— Ты, надеюсь, про основной инстинкт слышала? — рыкает он, оторвавшись от меня. — Будешь бузить, трахну прямо в машине, — рявкает Родион, все еще сминая мою шею в своих лапищах. — И даже на них не посмотрю, — кивает на водителя и сидящего напротив нас Люка. Довольно наблюдает, как я дергаюсь в его стальных руках, и замечает тихо: — Перестань рыпаться, Майя.

Я отворачиваюсь к окну и чувствую, как захват немного ослабевает. Наверняка завтра останутся на шее синяки, но это меньшее, о чем сейчас следовало бы подумать.

— Теперь ты двадцать четыре часа будешь находиться под наблюдением, — криво усмехается Веприцкий, и я в который раз поражаюсь изощренному уму этого человека и его выдержке.

— Это еще зачем? — я стараюсь подавить ярость и гнев. — За каким… собственно?

— На тебя покушались, милая. Или это ты хотела от меня избавиться. Я пока не знаю, — заявляет он, и я, мельком глянув на суровое лицо, внезапно замечаю, как ходят желваки.

«Значит, ты не такой уж спокойный, Родиоша, — мысленно хмыкаю я и удивляюсь собственной выдержке. — Ни слез, ни истерик. Тебя чуть не убили, Майя! Пореви хоть для приличия, что ли, — усмехаюсь я и одергиваю саму себя. — Сейчас не время для слез. Где бы ты теперь была, если бы не поддалась секундному порыву. Твои ошметки соскребали бы с асфальта, а потом бы генетики разбирались, какие именно останки положить в твой деревянный ящик, а какие в Родиошин. Кому я могла помешать?» — я пытаюсь прикинуть масштаб чуть было не разыгравшейся трагедии. И внезапно осознав совершенно банальную вещь, начинаю смеяться.

— Что тебя так развеселило, милая? — смотрит на меня как на сумасшедшую Вепрь. — Поделись с нами. Мы тоже посмеемся…

— Я подумала, — заливаюсь я нервным смехом. — Если бы я не выкинула букет, то была бы отличная эпитафия. «Они жили счастливо и умерли в один день».

— Очень смешно, — криво усмехается Веприцкий. — Ты прям Петросян в юбке. Только скажи, в каком месте смеяться, и я тоже повеселюсь, — бурчит он, еле сдерживаясь от ярости. — Отнесу твой смех на нервяки. Истерика, твою мать, — хмыкает он.

— Обычный черный юмор, — пожимаю плечом я. — Ты просто не врубаешься, — добавляю громко. — Не каждому дано…

— Ну конечно, — сипло бросает он и сжимает мне руку. Не больно, но неприятно. Кажется, этот человек прекрасно осознает свою физическую силу и может точно рассчитать захват или удар.

— Не рыпайся, — предупреждает сквозь зубы. — И если знала о взрывчатке, молись.

— А если понятия не имела, могу болтать? — негодующе фыркаю я и тотчас же ощущаю, как мои губы сминаются под натиском мужа. А его пальцы деловито расстегивают пуговицы на платье. Я пытаюсь вырваться, но сильные руки Вепря пригвождают меня к кожаному сиденью.

«Еще секунда, и он задерет мне подол, — мысленно ужасаюсь я и чувствую, как пальцы Родиона захватнически пробирается под платье и нахально движется по моей ноге. — Довыделывалась, Майя», — только успеваю подумать, как неожиданно мой дорогой супруг ослабляет объятия. Садится ровно и поправляет рубашку и брюки.

Мне хочется снова сказать Вепрю какую-нибудь гадость, но я только открываю рот, как у него в кармане дребезжит сотовый.

— Да, Маргарита Семеновна, — бурчит он в трубку. — Все хорошо. Мы с Маечкой живы-здоровы. Вот едем в клуб праздновать. Что сказали? — делано переспрашивает он, ухмыляясь. — Взрыв? Да ну что вы! Не дай бог! Это петарды пацаны запускали на радостях. Вот одна и рванула. Ага, салют в честь праздника, — смеется он, притягивая меня к себе. Не прерывая разговора, засовывает руку в вырез платья и совершенно спокойно подкладывает под мою грудь свою ладонь. Я ерзаю, стараясь освободиться из лап Вепря, и одновременно показываю свое недовольство. Но Родион снова переигрывает меня.

— Мне самому не терпится, любимая. Но сначала придется разобраться с терактом. Хорошо, что все остались живы.

— На набережной было полно детей, — шепчу я чуть слышно. — Мне даже страшно подумать, сколько народу бы пострадало… — добавляю я тихо, и тут меня прорывает. Слезы льются из глаз потоком, а тело сотрясается от рыданий. — Там дети бегали, — реву я. — Мальчишки лет пяти, ты видел? Они тоже могли пострадать…

— Все обошлось, милая, — ласково сообщает мне Веприцкий и механическим движением оглаживает спину. — Ты — умница, вовремя прислушалась к интуиции, — шепчет он. — Потом расскажешь, о чем подумала в тот момент, когда решила выкинуть этот дурацкий веник.

— Не знаю, — бормочу я. — Никаких картинок или голосов. Просто захотелось избавиться.

— Я и говорю, что умничка, — воркует Вепрь, целуя меня в макушку. — Ты у нас Майя — спасительница. Интересно, есть такая святая? Нужно заказать иконописцам твой портрет с веником и гранатой.

— Водрузишь на свой алтарь? — бросаю я, прежде чем подумать. И сразу же попадаю под прицельный огонь бешеного взгляда.

— Ты… — рявкает Родион, — ты… — повторяет негодующе и сильно стискивает в ладони мою плоть.

Я вскрикиваю от боли и пытаюсь вырваться.

— Идиот, — шиплю чуть слышно. — Садист поганый…

— Извини, чижик, — искренне раскаивается Веприцкий, тут же выпростав из декольте свою руку. — Я не хотел. Но больше не упоминай всуе.

— Как скажете, мой господин, — фыркаю я и, смерив Родиона недобрым взглядом, отворачиваюсь к окну.

«И с этим придурком мне жить год?! — мысленно сокрушаюсь я. — Год! Твою мать! Но все лучше так, чем объяснять очевидные вещи. Родиоша если вбил себе что-то в башку, то никак не переубедить. Какой Вепрь? Баран!»

Мы приезжаем в клуб в разгар дня. И сразу попадаем в необычную тишину. Это по ночам тут вовсю гремит музыка и народ толпами тусуется от барной стойки к танцполу. Зато сейчас пустые залы и выключенные софиты больше напоминают заброшенную усадьбу. Когда все еще на местах, но уже безлюдно. Я будто со стороны внимательно смотрю на подбегающих к Родиону людей. Бедолаги не знают, сочувствовать нам или поздравлять.

— Через десять минут жду всех у себя, — рявкает Родион и тут же, криво усмехнувшись, бросает небрежно: — Пожрать найдется что-нибудь? Кухня уже работает? Пусть хоть бутеров нарежут, — приказывает он и, крепко сжимая мою руку, отправляется в свой кабинет. Я как послушная девочка шагаю рядом.

— Если хочешь отдохнуть, — бурчит Веприцкий, как только за нами закрывается дубовая дверь кабинета. — Тут есть комната отдыха. Можешь часок вздремнуть или просто полежать, пока менты заявятся. Потом начнут по десять раз одно и то же спрашивать.

— Полиция? — изумляюсь я. — Из-за взрыва?

— Ну да, — недовольно хмыкает Родион. — Проходи, устраивайся, — он делает шаг в сторону и распахивает дверь, замаскированную под шкаф.

Мне хочется упрекнуть его. Заявить, что я ни за что не лягу в постель, где он кувыркается с левыми девицами. И кашлянув негромко, я с вызовом смотрю на него.

— Если ты тут с бабами кувыркался, я лучше на табуретке посижу, — фыркаю я. — В одной койке с твоими лебедями я лежать не собираюсь, — добавляю строго, будто сама нравственность и добродетель.

— Не лежи, — равнодушно пожимает он плечами. — Мне-то что… Табуреток у меня нет, к сожалению. Поэтому сама найди, где приткнуться. Мы тут пробудем долго. Постель, кстати, свежая застелена, — добавляет Родион. — Ежедневно меняют.

Положа руку на сердце, мне хочется заржать в голос. Великий и страшный Вепрь проговорился, будто мальчишка. И даже не подумал хотя бы соврать…

«А кто ты ему? — напоминает мне внутренний голос. — Недоразумение ходячее, да и только…»

— Ну так что? — криво ухмыляется Вепрь. — У меня скоро совещание, милая, — произносит он нетерпеливо. — Не хочешь лежать, сейчас велю перенести для тебя кресло, — кивает он в сторону моего прежнего пристанища. — Дома ты спокойно спала в моей постели и никаких требований не выдвигала, — рычит Родион. — Что сейчас на тебя нашло? — раздраженно интересуется он и, покосившись на часы, закрывает дверь прямо перед моим носом.

— Сиди здесь, — слышу я резкую команду, и тут же проворачивается ключ в замке. Я ошарашенно пялюсь по сторонам.

«Классно придумано, Родиоша, — свирепею не на шутку. — Я тебе что, рабыня Изаура?»

Но и стучать в толстую дверь, совмещенную со шкафом, толку мало. Я без сил опускаюсь на кровать, а через минуту ключ в замке поворачивается снова. Наглый и грубый человек, за которого я несколько часов назад вышла замуж, возвращается.

— Тут сортир, — открывает он ничем не приметную панель и являет мне сверкающий огнями и зеркалами санузел. — А тут, — открывает другую, — тренажеры. Хочешь, завались спать, прими ванну или растряси жиры. Тебе полезно, — бурчит он недовольно. — А мне придется разбираться в этом навозе с твоим веником, дорогая. Завтра летим к англосаксам, поэтому все дела нужно уладить сегодня. Да, и вот что, — чешет коротко остриженную башку и, подойдя к двери, зовет кого-то. В комнату вплывает блондинистый мальчик с ирокезом на голове и с подносом в руках. Молча выставляет на журнальный столик закуски и пару тарелок под блестящими крышками. И так же не сказав ни единого слова удаляется.

— А ты по мальчикам тоже специализируешься? — невинно интересуюсь я, кивая вслед пареньку.

— Че-е-го? — рычит мой избранник. — Ты с дуба рухнула, Майя?

Я прекрасно понимаю, что довела Вепря до бешенства. Он бы придушил меня в этот момент, но в кабинете уже слышатся голоса и Родион, пытаясь совладать с собой, выскакивает за дверь.

— Входи, Приор, — доносится до меня его бас. Дверь захлопывается, оставляя меня один на один со сверкающим сортиром, парочкой кардиотренажеров и кроватью королевских размеров. Будто девочка Маша из сказки «Три медведя», я падаю на кровать и, раскинув руки, лежу несколько минут. Спешить некуда, реветь из-за несуразных приказов Вепря или неудавшегося покушения смысла нет никакого. Спать пока не хочется, есть тоже. Я медленно встаю и иду осматривать принадлежащие одной мне помещения. Санузел, конечно, может впечатлить кого угодно, но только не меня. Будучи замужем за Алексом, я насмотрелась более крутых наворотов. Но огромная круглая ванна, вмурованная в мраморный пол, привлекает мое внимание.

«Окей, поваляюсь», — мысленно хмыкаю я и тут же замираю около зеркала.

— Паршивый идиот, — шепчу я под нос, осматривая себя со всех сторон. Моя фигура близка к идеальной. Подтянутая и округлая в нужных местах. Ни грамма жира. Да и белое платье стройнит, подчеркивая каждый изгиб. Я скидываю платье и снова придирчиво оглядываю себя.

«Ну и сволочь же ты, Вепрь», — тяжело вздохнув, бреду дальше. Нет, задница как орех или грудь как спелые дыни никогда не были моей самоцелью. Тут спасибо природе-матушке. Минимум тренировок и максимальный эффект. Идеальный метаболизм.

От нечего делать я бесцельно брожу по ванной комнате, провожу пальцем по гладкой поверхности и бреду в тренажерку, мысленно представляя Вепря, гоняющего на велотренажере или бегущего по дорожке. Это, конечно, мода такая — везде передвигаться на машине с кучей охранников, а потом в закрытой комнате имитировать бег и езду на велике. Но войдя в соседнюю комнату, радостно ухмыляюсь. Боксерская груша!

«То что надо, чтобы сбить эмоции», — фыркаю я про себя и тут же на невысоком стеллаже нахожу перчатки. Большие и чуть поменьше. Наверняка Родион Александрович тренируется тут не один.

«Может быть, с сыном?» — думаю я, примеряя вторые. Они подходят мне идеально. Любительские, правда. С вытянутым пальцем и на манжетах. Но и такие сойдут. Я еще раз внимательно оглядываю стеллаж и сразу нахожу боксерские бинты от Эверласта. Пойдет! Возвращаюсь в спальню и по-хозяйски открываю шкаф в надежде найти там чистую футболку. И сразу натыкаюсь на идеальную стопочку маек.

«Да, мой дорогой, — мысленно обращаюсь я к Вепрю. — Прислуга у тебя вымуштрована!»

Я быстро нарушаю это маечное великолепие, выбирая себе подходящую одежду. Останавливаю свой выбор на майке-алкоголичке. Во-первых, она доходит до середины колен, а во-вторых, не болтается на мне хламидой. Бегу обратно в тренажерку. Бинтую руки, надеваю перчатки и с наслаждением луплю по груше.

«Твою мать, — мысленно рычу я, привычно представляя Алекса Бакли. — Я урою вас, козлы! Доберусь и урою», — мысленно обещаю я врагам и к мощным хукам присовокупляю удары ногами.