Глава 12

Нортан

Дверь в коридор захлопывается, отсекая меня от гнева и отчаяния, что остаются в камере. Я замираю на секунду, спиной к холодному камню, позволяя привычной тишине замка поглотить звук её голоса, который всё ещё звенит в ушах.

Воздух пахнет пылью, древним камнем и влажным мхом. Моими запахами. Но сегодня в них витает чужой, тревожный оттенок – слабый, но упрямый аромат страха, слёз и чего-то неуловимо сладкого.

Я медленно иду по коридору, и тени послушно стелются у моих ног. В памяти всплывает картина: её сжатые кулаки, побелевшие костяшки пальцев, глаза, полные ненависти. И губы – сдавленные в упрямую, тонкую полоску. Мне потребовалось применить силу, чтобы разомкнуть их.

Обычно такие сцены не оставляют во мне ничего, кроме холодного удовлетворения от выполненной задачи. Контроль – это всё, что у меня есть, всё, что меня определяет. Сегодня же под этим удовлетворением копошится нечто иное. Незнакомое и… раздражающее.

Я вхожу в кабинет, прохожу к столу, но не сажусь. Вместо этого упираюсь руками в тёмное дерево, чувствуя под пальцами шероховатость старого лака. Её образ не отпускает. Не ненависть – с ней я давно знаком. А хрупкость. Та самая, что заставляет её сломаться, проглотить пищу и собственное унижение. Какой-то животный инстинкт в глубине моего существа отзывается на это зрелище – не жалостью, нет. Чем-то более примитивным и мощным.

Она – Светлая. Слабая. Пленница. Инструмент. Я повторяю это про себя, как заклинание, выстраивая привычные барьеры. Но они дают трещину.

Я вспоминаю, как её тело подалось под моим нажимом. Тепло сквозь тонкую ткань её одежды. Частый, прерывистый пульс, когда я держал её подбородок. В этом сопротивлении была отчаянная, дикая энергия, которая внезапно показалась мне… притягательной. Не как угроза, а как вызов.

Это чувство новое и потому опасное. Оно не вписывается в тщательно выстроенный план. Пророчество не говорит ничего о… личном интересе. О том, что её упрямство может разжигать не только гнев, но и нечто иное. Что хрупкость может пробуждать не презрение, а желание… проверить на прочность иным способом.

Я отталкиваюсь от стола и подхожу к окну, вернее, к тому, что его заменяет – магическому витражу, изображающему гибель Мортвена. Пламя, пепел, силуэты падающих башен. Это должно охладить пыл. Напомнить, ради чего всё это.

Но вместо этого ловлю себя на мысли, что сравниваю огонь на стекле с огнём в её глазах. Её гнев – живой, настоящий. Он здесь и сейчас. И он обращён на меня.

Она – проблема, которую нужно решить. Головоломка. И мой интерес – лишь любопытство мага к сложному и не до конца изученному феномену. Так я себе говорю.

Но это ложь.

Правда в том, что, когда я смотрю на неё, то вижу не просто сосуд для тёмной магии. Я вижу женщину. Красивую, даже измученную и озлобленную. И эта красота, эта сила духа, что не гнётся, а ломается с треском – всё это будит во мне инстинкты, которые я давно загнал глубоко внутрь, посчитав слабостью.

Завтра всё изменится. Нельзя держать дикого зверя в клетке и ожидать, что он проявит свою истинную суть. Нужно дать ему иллюзию свободы. Выманить из укрытия. Показать, что единственная рука, которая может его накормить – это моя рука.

Цепи… Да, возможно, пора их снять. Сделать её зависимость от меня не физической, а психологической. Более прочной и изощрённой.

Я поворачиваюсь от окна. Тени в углу комнаты шевелятся, улавливая моё решение.

— Вейн, — произношу я в пустоту, зная, что меня услышат. Из сгустка мрака через мгновение материализуется фигура моей правой руки.

— Владыка?

— Приготовь западный крытый двор. Завтра я выведу туда пленницу. Вейна ничто не может удивить. Он лишь безэмоционально кивает.

— Будет исполнено. — Он растворяется так же бесшумно, как и появляется.

Я остаюсь один. Предвкушение – острый, холодный металлический привкус на языке. Охота входит в новую фазу. И добыча даже не подозревает, насколько она мне интересна.