Глава 27

Нортан

Ярость пульсирует в висках, сливаясь с мерным гулом теней, наполняющих кабинет. Воздух здесь плотный, пропитанный ароматом старых книг, магии и горького разочарования. Из-за наивного порыва этой глупой, импульсивной бестии под угрозой оказался весь мой тщательно выстроенный план, все многолетние приготовления. Но могу ли я винить её, маленькую, несчастную, сломанную девушку? Вкус её губ всё ещё преследует меня, и я не в силах перестать о нём думать.

Вейн стоит напротив, его обычно бесстрастное лицо искажено редкой гримасой недовольства. Его молчание красноречивее любых упреков.

— Они отследят звонок. Инквизиция не дремлет. Мы теряем преимущество внезапности. — Его голос ровный, но в нём слышится стальное напряжение.

— Она почти готова, — констатирую я, больше убеждая себя, чем его. — Сила в ней проснулась. Ритуал состоится. Она справится.

Слова звучат пусто. В памяти всплывает не её ярость в лесу, а её глаза, полные слез и предательского понимания, когда она умоляла за жизнь того ничтожного слуги. Эта слабость. Эта… человечность.

Мысль невольно уносит в прошлое. Не в Мортвен. Позже. Люминас. Город Светлых, что слишком громко заявлял о своей праведности. Пламя, пожирающее белоснежные стены. Крики. Хаос. Но не тот, беспорядочный и кровавый, что учинили в моем доме.

***

— Женщин и детей не трогать. Дать им уйти, — приказ прозвучал хрипло, против воли. Тени повиновались, расчищая путь к окраинам. А потом… магический купол. Чтобы огонь не расползся дальше, не тронул соседние поселения. Бессмысленная сентиментальность. Слабость.

И он. Инквизитор. Тот самый, с лицом, выжженным в памяти десятилетнего мальчика. Он пытался организовать оборону, его голос, полный ненавистной праведности, резал слух. Его жесты, его уверенность… все было точь-в-точь как тогда, в Мортвене.

Когда он упал, сраженный моим клинком, его глаза расширились от ужаса и непонимания. И тогда я наклонился и прошептал ему в самое ухо, вкладывая в слова всю накопленную за годы боль:

— Ещё одним выродком меньше.

Лезвие вошло в его горло с глухим хрустом, и стало тихо. Месть была совершена. Но пустота внутри не исчезла.

***

Вейну не нужно было знать этих деталей. Для него важен был лишь результат. Как и для меня. До недавнего времени.

— Она эмоционально нестабильна, — голос Вейна возвращает в настоящее. — Её слабость может погубить нас всех.

— Не забывайся, Вейн! — Отрезаю я, слишком резко. Потом добавляю тише. — Жди дальнейших указаний. А с ней… Я сам решу.

Вейн молча кивает и растворяется в тенях, оставляя меня наедине с гнетущей реальностью и назойливым образом её заплаканного лица.

Её комната. Дверь поддается бесшумно. Она сидит на полу, прислонившись к кровати, поджав колени. Вся сгорбленная, беззащитная. Слезы блестят на щеках в тусклом свете. Я вхожу и она даже не вздрагивает, просто поднимает на меня опустошенный взгляд. В нем нет привычного огня, вызова или страха. Только глубокая усталость.

— Я не буду извиняться, — говорю я, останавливаясь перед ней. Голос звучит чуть хриплым.

— Я и не жду, — её ответ всего лишь шёпот, едва различимый. Она смотрит куда-то мимо меня. — Мне страшно. Я не знаю, кто я. Вся моя жизнь оказалась ложью. И эти… эти чувства между нами. Ты то отталкиваешь меня, то…

Она замолкает, сглатывая ком в горле.

— Сейчас не время думать об этом. — Я отворачиваюсь, подходя к окну, чтобы не видеть её разбитого выражения.

— Забудь, что я сказала о тебе. И… да. Те поцелуи. Они ничего не значат. Я понимаю.

Её слова падают в тишину комнаты, и нутро холодное и тяжелое сжимается так сильно. Раздражение? Нет. Нечто иное, более острое и неуместное. Я сам до конца не понимаю, что чувствую к этой девушке. Она средство для достижения цели. Ключ. Но этот ключ имеет глаза цвета летнего неба и упрямый рот, который то и дело норовит сказать мне какую-то нелепую колкость.

— Отлично, — срываюсь я, поворачиваясь к ней. — Тогда перестань плакать. Вставай. Учись. Борись. Или всё это было напрасно.

Я делаю шаг к двери, потом ещё один. Рука уже тянется к ручке, но ноги отказываются идти дальше. Эта её покорность… она невыносима.

Резко разворачиваюсь. Несколько быстрых шагов и вот я перед ней. Мири замирает, широко раскрыв глаза, в которых снова проступает испуг. Я наклоняюсь, мои руки впиваются в её плечи, приподнимая её с пола, и мои губы грубо прижимаются к ней.

В этом поцелуе нет нежности. В нем вся моя ярость, мое разочарование, моя собственная путаница и необъяснимое влечение, что сводит с ума.

Она застывает на мгновение, потом её губы начинают отвечать. Сначала неуверенно, потом с той же отчаянной страстью, что и в ту ночь на лайнере. Её пальцы впиваются в рукава моей рубашки.

Я отрываюсь так же внезапно, как и начал. Воздух свистит в легких, дыхание у нас обоих тяжелое, прерывистое. Её губы покраснели, а в потемневших глазах плещется целая буря из шока, гнева и нестерпимого желания.

Она замерла, не отрываясь глядя на меня. И тихо, с мольбой, шепчет слова, от которых во мне всё переворачивается: — Прошу... не уходи…

— Ты просишь? – Я уже почти потерял рассудок. – Даю тебе десять минут чтобы передумать…

И тогда я вернусь.