Глава 28

Мири

Восемь минут я стою в комнате совершенно одна. Ошарашенная тем что сейчас произошло, или тем, что сейчас может произойти.

Я ненавижу его. Ненавижу его силу, его холодность, его власть надо мной. Но больше всего я ненавижу себя за то предательское тепло, что разливается по низу живота при одном только воспоминании о его грубом, почти жестоком поцелуе.

Дверь распахивается с такой силой, что стена вздрагивает. Он стоит на пороге, его высокий силуэт заслоняет свет из коридора. Серебряные глаза ярко горят в полумраке, словно раскаленное железо. В них нет ни холодности, ни расчета. Только дикая, необузданная буря.

Я не успеваю ничего сказать. Он молча пересекает комнату, и его тени, будто живые щупальца, опережают его, захлопывая дверь и опутывая мои запястья. Не больно. Но и не выпустить.

— Скажи, — его голос — низкий, хриплый рык, от которого по коже бегут мурашки. — Скажи, ты всё ещё хочешь, чтобы я остался?

Он падает передо мной на колени, его пальцы впиваются в мои плечи, прижимая к холодному полу. Я пытаюсь вырваться, оттолкнуть его, но тени держат меня в железных объятиях.

— Да. – Робко отвечаю, и сразу же добавляю. – Ненавижу…

— Ты ненавидишь меня? — Он шипит прямо в губы, его дыхание обжигает. — Прекрасно. Ненавидь. Но не отрицай того, что твое тело хочет быть ближе ко мне.

Его губы находят мои. И в этом поцелуе всё недосказанное, что копилось, между нами, все эти недели. Я кусаю его до крови, пытаясь сопротивляться, но он лишь глубже впивается в меня, и скоро моё сопротивление превращается в ответную ярость. Я впиваюсь ногтями в его спину, отвечая ему с той же дикой, животной страстью.

— Да, вот так, — он рычит, отрываясь, чтобы снять с себя рубашку.

Его тело — это карта сражений, покрытая шрамами и сияющими в полумраке рунами.

— Покажи мне всю свою ярость, маленькая Светлая. Вся твоя тьма принадлежит мне.

Его пальцы рвут тонкую ткань моего платья. Я слышу звук рвущегося шелка, и холодный воздух касается обнаженной кожи. Я зажмуриваюсь, стыдясь своей наготы, но он не позволяет мне спрятаться.

— Смотри, — приказывает он, и тени мягко, но неумолимо отводят мои руки в стороны, обнажая меня полностью перед его горящим взглядом. — Смотри на того, кому ты принадлежишь.

Я дрожу. От страха. От холода. От невыносимого, сжигающего изнутри желания. Его взгляд скользит по моему телу, и кажется, он обжигает кожу.

— Ты прекрасна. — Он наклоняется, и его губы касаются ключицы. Горячий, влажный поцелуй. Потом другой. Ниже.

Его язык обводит контур груди, заставляя меня выгнуться от внезапного, острого наслаждения. Он медленно, мучительно медленно обжигает губами мою грудь, и я стону, чувствуя, как по всему телу разливается горячая волна. В это же время что-то холодное и шелковистое касается внутренней стороны бедра. Тень. Она скользит по коже, нежная и властная, и я не могу сдержать стон.

— Ты видишь? — Его голос звучит приглушенно. — Они тоже хотят тебя. Вся моя тьма жаждет твоего света. Твоего огня.

Его пальцы скользят вниз, ища, находя то влажное место, что пульсирует в такт бешеному ритму моего сердца. Он проводит по нему подушечкой пальца, заставляя меня вздрогнуть и бессмысленно протестующе замотать головой.

— Молчи, — приказывает он, и тень обвивается вокруг моей шеи, не сдавливая, а просто напоминая, кто здесь главный. — Твое тело говорит громче любых слов.

Он вводит один палец. Потом второй. Глубоко и властно, находя внутри меня ту точку, от которой мир уплывает из-под ног. Я кричу, но звук тонет в его губах.

Он движет пальцами с неумолимым, точным ритмом, доводя меня до самого края, и я уже почти там, уже готова сорваться…

И он останавливается.

Я открываю глаза, полная немого вопроса и мучительной необходимости. Он смотрит на меня, его глаза пылают триумфом и голодом. Он медленно вынимает пальцы, блестящие от моей влаги, и подносит их к моим губам.

— Открой рот. — Его голос не терпит возражений.

Я повинуюсь, зажмурившись от стыда. Он засовывает пальцы мне в рот. Бог, если ты меня слышишь, то знай, что жесток.

— Да, девочка, — шепчет он, наблюдая, как я непроизвольно облизываю его пальцы. — Это лишь начало.

Он отстраняется, чтобы снять оставшуюся одежду. Я вижу его во всей его могучей, пугающей красоте. И я хочу его. Так, как никогда никого не хотела. Со всей яростью и болью, что разрывают меня на части.

Он становится между моих ног, его руки подхватывают меня под бедра, притягивая к себе. Я чувствую его напряжение, его готовность.

— Скажи, что ты хочешь этого, — требует он, касаясь моего входа. Скажи, кому ты принадлежишь.

— Нет… — пытаюсь я выдохнуть, но это звучит как стон.

— Скажи! — Он входит в меня всего на сантиметр, и этого достаточно, чтобы я взвыла от необходимости.

— Тебе! — Вырывается у меня крик, рожденный отчаянием и похотью. — Я хочу тебя! Я твоя!

Это всё, что ему было нужно.

Он входит в меня одним мощным, сокрушительным толчком, заполняя меня собой полностью, до самой глубины. Боль и удовольствие сливаются воедино, и я кричу, впиваясь ногтями в его спину.

Он замирает, давая мне привыкнуть, его губы прижаты к моему виску.

— Теперь ты моя, — шепчет он, и в его голосе слышится не триумф, а какая-то почти первобытная удовлетворенность. — Не только моя пленница. Моя. Вся. До последней капли крови, до последней искры твоей проклятой, прекрасной души.

И он начинает двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выписывая бедрами такие движения, что у меня перехватывает дыхание. Каждый толчок заставляет меня визжать от нарастающего наслаждения. Тени в это время опутывают мои соски, ласкают их прохладными, шелковистыми щупальцами, и я теряю рассудок. Мне некуда деться от этих ощущений. Они повсюду. Внутри. Снаружи. Он повсюду.

— Нортан… — стон его имени — единственное, что я могу выжать из себя.

— Я здесь, — он хрипит, ускоряя ритм. Его удары становятся всё жестче, всё властнее. — Я всегда буду здесь. В твоей крови. В твоей магии. В твоих самых тёмных снах.

Он меняет угол, и следующая волна наслаждения накрывает меня с такой силой, что я почти теряю сознание. Он чувствует это, чувствует, как мое тело сжимается вокруг него, и издает низкий, победный рык.

— Кончай, — приказывает он. — Кончай для меня. Покажи мне свою истинную суть.

И я не могу ослушаться. Его слова, его приказ, его тело внутри меня — всё это срывает последние преграды. Волна оргазма накатывает на меня, сокрушительная, всепоглощающая. Я кричу, мое тело бьется в конвульсиях, и мне кажется, что комната озарена вспышкой черного света.

Следом за мной кончает он. Его тело напрягается, и он с силой входит в меня в последний раз, изливаясь глубоко внутри с тихим, хриплым стоном моего имени. Он тяжело опускается на меня, и мы лежим так, слившись воедино, пытаясь отдышаться.

Тишину нарушает только звук нашего тяжелого дыхания. Тени отпускают мои запястья, мягко отползая в углы комнаты.

Он медленно поднимается на локти, глядя на меня. Его серебряные глаза теперь тёмные, почти черные. В них нет ни ярости, ни насмешки. Только тихое, бездонное удивление.

Он не говорит ни слова. Просто проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая слезу, которую я сама не заметила. Потом его губы касаются моих, на этот раз мягко, почти нежно.

И теперь я понимаю, что всё изменилось. Мы пересекли черту невозврата.